Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

✟Al✟

"...Наступит такое время, когда люди поймут, что в текстах самое главное – это верно расположенные буквы. Это время придет. Оно вернется, оно уже было. Наступит такое время, когда умрут сюжеты, и затихнут голоса рассказчиков, и одни только буквы будут владеть вниманием читающего. Ведь читающий читает лишь для того, чтобы распознать знакомые знаки. Это время вернется. Это наступит. Вернется. Произойдет. Люди будут в музыке ценить ноты, а в живописи краски. Сюжеты умрут. Сюжеты перестанут рождаться. Вот я стою в метро и вижу мужчину, а мужчина видит меня. Что он видит? Он видит мое льняное платье, мои загорелые ноги, мои тонкие пальцы на руках и сумочку, обшитую стеклом. Но пройдет и это. И какой-нибудь мужчина будет стоять в метро, смотреть на девушку в льняном платье с загорелыми ногами и тонкими пальцами на руках и не будет видеть ее сюжет. Наступит и вернется то время, когда в метро мужчины научатся видеть серые узоры на моем платье, линию изгиба моих ног и прозрачный цвет ногтей на пальцах моих рук. Это время наступит, это время пришло, это время обязательно вернется..."


(С) Иван Вырыпаев "13 текстов, написанных осенью"





Там где есть я:
Ficbook - ficbook.net/authors/Al+Glushkova


Twitter - twitter.com/AlGlushkova


Ask - ask.fm/glushkova1
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:19 

Секс. Инструкция для начинающих.

Секс. Инструкция для начинающих.
ficbook.net/readfic/1295096

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Фэндом: Сверхъестественное
Персонажи: Дин/Кас
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Флафф, Философия, POV, AU, Эксперимент

Размер: Мини, 15 страниц
Кол-во частей: 5
Статус: закончен

Описание:
Кас работник секса по телефону. Но, что скрывается за маской развязности и пошлости? И сможет ли достучаться до этого Дин?

Посвящение:
Автору заявки и всем, кто верит, что хаппиэнды в жизни все таки возможны.

Публикация на других ресурсах:
С разрешения и только ссылкой.

Примечания автора:
Не уверенна, что выполнила заявку так как оно требовалось, но старалась. Буду рада критике.


Достижения на Ficbook:
№ 37 в жанре "Философия"
№ 46 в жанре "Эксперимент"





The first day.


"Your voice was the reward"



Мне тридцать два года, и я совершенно запутался в этой долбанной жизни. Все стремления и все планы, вся любовь и ненависть - просто закончилась, испарилась, оставляя здесь только никому не нужное и совершенно бесполезное тело. Хотя, мой брат Сэм, вот уже второй год твердит о том, что это просто депрессия. И все, что нужно - это небольшая встряска, которая снова заставить меня жить.
Но время идет, и совершенно ни черта не меняется. Жизнь, она просто проходит где-то мимо, оставляя мне только виски. Как будто, эта отрава можешь хоть что-то изменить. Но, наверное, стоит начать с начала.

Я Дин. Автомеханик, алкоголик и совершенный неудачник, не имеющий ничего, кроме брата, любимой Импалы и съемной студии на окраине Лоуренса.
И как я дошел до такой жизни? Тут все еще более просто. Два года назад от меня ушла единственная женщина, которой я готов был отдать мою жизнь. И в итоге отдал. Точнее, она просто забрала ее с собой, оставляя только пустоту, одиночество, виски и потолок, в который я пялюсь последние три часа после рабочей смены. Не правда ли весело? Хотя, я не жалуюсь, привык уже. Когда в таком режиме проходит не один год, смирение приходит как-то само собой, такое уж существо - человек, иногда мне кажется, что заставь меня, скажем, убивать коров на живодерне, то и к этому я привыкну. Весь вопрос во времени. Не более.
Время всегда летит слишком быстро; как бы мы не пытались его задержать, единственное место где оно может остаться - это наша память, которая может нас убить или спасти. Меня лично убивает, медленно так, воодушевленно, по запчастям разбирая мою душу, и оставляя там только пугающую пустоту ненужности и страха. Но, если быть честным, признаться в этом я не могу до сих пор никому. Даже себе.
И, наверное, именно поэтому, сейчас я лежу на диване, пью виски и чувствую, как затекает поясница, а ноги начинает обдавать прохладным воздухом, который сочится из открытого настежь окна.
Я встал, слегка пошатываясь, чувствуя легкое головокружение и совершенное опустошение, что в целом было приемлемо: "Загрузи себя до изнеможения, чтобы не находилось желания заниматься самокопанием" - пожалуй это, за последнее время, прочно и надолго стало девизом моей жизни, и пока, слава Богу, работало. Ну, а когда у этого девиза все же бывали сбои, в работу вступал план В: "Трахай все, что движется, а что не движется - двигай и трахай". Тоже, кстати, неплохо отвлекает от самобичевания, только вот времени занимает немного больше, и к тому же имеет такие нежелательные последствия, как обнимашки, и слишком назойливые барышни, которые мечтают остаться в твоей кровати до утра, совершенно не понимают ни тонких намеков, ни грубых просьб. Хотя и тут выход нашелся довольно быстро. "Ночные бабочки". Для непонятливых и тугодумов, которые не догадаются по названию, объясню. Секс по телефону. Конечно, не совсем то же, что и реальный секс, но все же, хотя бы не ощущаешь себя одиноким онанистом. Какое-то время.

Домашний телефон нашелся не сразу, то ли потому, что последние месяца два в квартире царил полнейший хаос, то ли по тому, что я все таки порядочно переборщил с выпивкой, в преддверии выходного, не знаю, но пока я его искал, успел обнаружить даже денежную заначку в 100 баксов, в носке, который успешно коротал свое одиночество за книжным шкафом, в компании мало презентабельного, понадкусанного бургера недельной давности. Очень вонючая гадость получилась, должен отметить, и желание доставать его оттуда как-то автоматически улетучилось. Да и кому какая разница, мне не пахнет, а остальным не нюхать.
В общем, через десять минут поисков, трубка домашнего телефона все-таки нашлась, я завалился обратно на диван, и, в предвкушении, набрал привычный номер, который, как номер девушки, уже очень прочно врезался в память.
Пошли длинные гудки. И раз, и два...

- "Ночные бабочки", горячей вам ночи, и многочисленных оргазмов, меня зовут Линда, и я покажу мир, в котором никто не скажет "Нет", - пошлым, с придыхом, голоском, продекларировала девушка.
- И тебе того же, заинька.
- Дин?
- Угу.
- Рада слышать тебя, ковбой. Как настроение? Готов порезвиться, малыш? - немного проясню ситуацию. Да, видимо, я настолько озабоченный, и слишком частый клиент, что малышки-операторы уже как два месяца знали мое имя и все мои предпочтения. И если отбросить мораль, у этого были свои плюсы. Причем весьма внушительные.
- Еще как, - получилось как-то слишком обреченно, я откашлялся и продолжил, - Все непременно, крошка. И так, кто же сегодня будет моей спутницей?
- Оу, сегодня тебе повезло, малышка Синди вышла с больничного, и я по секрету тебе скажу, воздержание пошло этой бестии только на пользу, - в трубке кокетливо засмеялись. Ну, что сказать, Синди была действительно развратной, даже пожалуй слишком развратной. Но в ее профпригодности сомневаться не приходилось. Черт, да эта малышка даже мертвого расшевелит. Видимо, сегодня удача была на моей стороне.
- Ну, что ж, соединяй, моя хорошая, - я усмехнулся, расстегивая свою ширинку, закрывая глаза, и слушая какую-то незатейливую мелодию ожидания. Оууу, а малыш Дин похоже все-таки соскучился по Синди, воистину, предвкушение - это хорошая штука.
Я уже стянул с себя боксеры, плавно поглаживая полувставшую плоть, когда мое ожидание прервал голос.
- Здравствуй, малыш, меня зовут Касси, и я надеюсь, нам будет нескучно, - проворковал в трубку, низкий, тихий, чуть хриплый голос.
- Эм? Синди? Ты уверенна, что тебе стоило выходить на работу? Знаешь, детка, с таким голосом...
- Хэй, я вроде представился, Касси, мальчик мой, немного не похоже на твое "Синди", не находишь? - шутливым, но довольно приятным голосом отозвался парень. - Наверное, сбой на линии, подожди немного, я попрошу перенаправить звонок.
И вот тут, я даже сам себе не могу объяснить причину моего поведения. То ли алкоголь, которого сегодня было слишком много, то ли действительно приятный голос этого мужчины, а может, и просто скука, но следующее, что я выдал звучало приблизительно так:
- Хеей, Кас, подожди. Эм, можно я буду называть тебя Кас? Не против?
- Желание клиента - закон... - как-то очень удивленно пробубнили в трубку.
- А если без желания? Ты не против?
Небольшая пауза, и слышно только как собеседник удивленно и немного часто сопит в трубку.
- Думаю, не против.
- Знаешь, чувак, я вообще-то гетеро, но твой голос, хм, пожалуй, может заставить пересмотреть свою ориентацию любого, - хохотнул я. Правда, правдой, но иногда серьезную информацию нужно преподносить с сарказмом, чтобы за идиота не приняли.
- Надеюсь это был комплимент?
- Думаю, что да. А ты давно здесь работаешь?
- Ты будешь смеяться.
- Обещаю, буду серьезен как никогда, - и меня тут же потянуло заржать. Непроизвольно как-то.
- Первый день.
- Тебя можно поздравить, чувак! И как работа?
- Не знаю. Ты первый, кто позвонил, но если и дальше, вместо того, чтобы стонать в трубку, я буду разговаривать с такими же интересными собеседниками, то я думаю, мне это понравится, - с каким-то сожалением в голосе ответил Кас.
- На это можешь не надеяться. Ну если только, мы не протреплемся с тобой до конца смены, - и снова ржу, черт, девочка-подросток, ей богу. - Слушай, а можно личный вопрос?
- Думаю, можешь попробовать.
- Всегда хотел спросить, а как к твоей работе относиться твой парень?
- У меня нет парня.
- Серьезно, чувак?
- Да, - коротко и словно само собой разумеется. Этот парень с каждой минутой разговора, все больше и больше начинал меня интересовать, по крайней мере, в чисто человеческом смысле, точно.
- Извини, - довольно смущенно выдавил я.
- Ничего, я не думаю, что отношения в нашей жизни имеют большое значение.
- А как же семья, дети?
- Ха, для этого мне нужно научиться беременеть! - Кас засмеялся, а меня, если честно, накрыло. Никогда раньше я не слышал такого легкого и искреннего смеха. Люди обычно смеются, словно выжимая из себя, хоть какую-нибудь эмоцию, ну, или, дико и довольно противно ржут, но Кас смеялся, настолько естественно и правильно, что я поймал себя на мысли, что хотел бы слышать это как можно чаще.
-... Аууу, есть там кто-нибудь? Ну не молчи, а то я подумаю, что к тебе на кухню залез маньяк! Эй? - звучал в трубке обеспокоенный голос Каса, и я только сейчас понял, что просто молчу и улыбаюсь в трубку, примерно с минуту.
- Дин, меня зовут Дин.


И я просто сбросил звонок. Это было странно. За годы равнодушия ко всему, что движется, вот так просто, улыбаться в трубку, слыша смех совершенно незнакомого мне человека. Это было противоестественно, но одновременно правильно, как мое собственное дыхание или биение сердца. А еще это было страшно.
Я не люблю подпускать людей близко, и никогда не любил. Единственным близким человеком, для меня стал брат. Но сейчас, когда этот парень, так легко, поселился в моей голове, становилось страшно.
Я пролежал на диване около часа, до тех пор пока ноги окончательно не замерзли, лежал и думал, о том, что наверное, жизнь моя в скором времени, сильно измениться.
И только когда попытался стянуть с себя джинсы, заметил, что сон мне не грозит, еще как минимум полчаса. Черт! У меня встал, на голос этого парнишки, да еще так, что несмотря на часовые размышления о жизни, член, даже не собирался переходить в режим "сна"
"Это тебе за все твои грехи. Кара Божья, черт!" - я обреченно выдохнул, проводя рукой по стволу.
Ночь, обещалась быть, действительно долгой.


Сonversations.


Doubts



Так прошел месяц. Второй раз я позвонил, через три дня, и был настроен все-таки услышать в телефоне Синди, но голос, как-то сам собой выдал Каса. Выслушал насмешливый голосок, оператора, которого сразу захотелось задушить, но все же, это того стоило.
А потом был Кас. И казалось бы не очень долгий телефонный разговор, но на следующий день на работе, каждый заметил, что я слишком счастлив, а мне, было откровенно насрать, на их мнение, потому что вечером, опять будет его голос, и пол часа жизни.
С каждым разом, разговоры становились все дольше, я все больше смеялся, успел рассказать многое о себе, но практически ничего не знал о нем.
Он стал моим маленьким спасением. И как бы-то не было, я не хочу его отпускать. Хотя, наверное, придется. Но об этом, я думать не хочу.


Talk first: "You'll be the only one who hears."


- Здравствуй, малыш, меня зовут Касси, и я надеюсь, нам будет нескучно.
- Ты со всеми так будешь здороваться? Заученные фразочки и все такое?
- Дин???
- А кого ты ожидал услышать?
- Нет, никого, просто это так неожиданно. Ты тогда сбросил, вот я и подумал, что сказал что-то не то.
- Не, чувак, все нормально, просто сбои на линии. Как первый день работы?
- Ответить честно или соблюдая правила фирмы?
- Честно.
- Отвратительно.
- Расскажешь?
- Нечего, особенно рассказывать. Просто после тебя, было еще 14 клиентов, и один из них дедушка, которому, по голосу, далеко за восемьдесят.
- Не хило! Да чтоб я так же в его возрасте мог.
- Он не может. Вот и звонит.
- Откуда ты знаешь?
- Догадался. Как твоя работа?
- На удивление неплохо. Я, кстати, механиком работаю.
- А у меня даже машины нет.
- Серьезно? А как ты с работы домой?
- Ну иногда такси, иногда пешком.
- Чувак, срочно купи машину. Ночью пешком... Утешь меня, скажи, что хотя бы живешь не далеко.
- Не очень далеко, так подойдет?
- Думаю да, но все же машину купи.
- Обязательно.
- Знаешь, обычно я редко говорю по телефону...
- Ага, так редко, что висишь на женской линии часа по два!
- Эй! Ты что следишь за мной?
- Нет, просто расспросил девочек, и убедился, что ты не маньяк.
- Ух ты. Ну ладно... Но на самом деле я редко говорю по телефону, трахаюсь часто, а говорю нет.
- Какое разделение прав и свобод.
- Эй, ну хватит издеваться, я тут серьезную вещь пытаюсь сказать, а он ржет.
- Ладно, ладно. Извини, я тебя слушаю.
- Вот весь настрой сбил. В общем, ты не против если я буду звонить?
- Подожди, дай подумать... Ты не пытаешься рассказать, как будешь в меня вставлять, не ждешь, что, я расскажу как вылизываю твои яйца...
- Намек ясен.
- ЭЙ, я всего лишь хотел сказать, что ты идеальный собеседник! Дин, я буду рад если ты позвонишь еще.
- Не заставляй меня так нервничать. Я думал, ты откажешь.
- Неужели для тебя это важно?
- Для меня это очень важно.
Гудки


Talk second: "I'll find you when the time comes"




- Здравствуй, малыш, меня зовут Касси, и я надеюсь, нам будет нескучно.
- Чувак, действительно, смени пластинку, а то у меня в душе кошки скребут, от осознания того, что мои малышки делали так же.
- Дин, это ты?
- Нет, это восьмидесятилетний дедушка разнервничался.
- Я тоже рад тебя слышать.
- Да ладно, я же шучу. Как работа? Как вчера до дома добрался.
- Работа нормально, ты первый сегодня. Дошел тоже хорошо. А ты что, беспокоишься?
- Типо того.
- Это приятно, на самом деле. Как твои машины?
- О чувак, ты зря задел эту тему, про машины я могу говорить часами, но это не всем интересно.
- Мне интересно. Расскажи!
- Ха, сначала придумай стоп-слово.
- Зачем?
- Что бы было чем меня остановить, когда мозг начнет ломаться.
- Не думаю, что мне это понадобится
- Кас?
- Да.
- Ты сам напросился...


Talk third: "I do not need to know a lot of that to understand what is love"



- Здравствуй, малыш, меня зовут Касси, и я надеюсь, нам будет нескучно.
- Ты совершенно серьезно издеваешься надо мной.
- Привет, Дин.
- Хай.
- Что-то случилось?
- С чего ты взял?
- Голос.
- А что с ним не так?
- Злой, уставший и чуть раздраженный.
- Ничего, Кас, все в порядке.
- Чем ты так гремишь?
- Виски достал.
- И ты говоришь, что все нормально? Может расскажешь?
- День неудачный. Брат решил прочитать мне лекцию на тему: "Дин Винчестер, хватит себя вести, как последняя скотина".
- Ты только что сказал мне свою фамилию.
- И что?
- Нет, просто так. Ладно, и с чего твой брат решил, что ты скотина?
- Я отказался праздновать день рождения.
- Чей?
- Свой.
- Почему?
- Кас, это допрос?
- Нет, просто это странно, когда человек не хочет праздновать день рождения. Когда он, кстати?
- Через два дня. Знаешь, Кас, просто это все как-то глупо. Приходит Сэм с Джессикой, дарят какую-нибудь хрень, потом мы идем в бар, я напиваюсь, и ползу домой. А на протяжении этого, осознаю, что состарился еще на год, а толку от этого совершенно никакого.
- А сколько тебе?
- Тридцать три исполниться.
- Ну тогда это просто кризис среднего возраста.
- Ага, с пятнадцати лет.
- Дин, может стоит просто расслабиться? Думать и анализировать - это безусловно полезно, но не всегда. Сходи с ними, развейся, подцепи девушку, и прекрати наконец думать и заниматься самокопанием.
- Откуда ты знаешь, что я самокопаюсь?
- Голос у тебя такой.
- Ну, и что тебе еще не нравится в моем голосе?
- Мне все нравиться.
- Извини, что сорвался.
- Да нет, все нормально. Я думаю, что в жизни всегда должен быть человек, которому можно высказаться.
- Кас?
- Да.
- Спасибо тебе.
Гудки



Talk Four: "You are my gift"



- Привет, Дин, с днем рождения тебя!
- Ох, черт, Кас откуда ты узнал, что это я?
- Секрет фирмы! Но не об этом сейчас. Знаешь, я рад, что ты появился в моей жизни. Дин, ты хороший, и не стоит этого забывать. С днем рождения, тебя.
- Спасибо... Я... Я просто не знаю, что сказать. Кас, черт, это было неожиданно.
- Ха, я старался. Как Сэм? Как поход в бар?
- Приемлемо. Отгадай, что подарили?
- Розового пони?
- Чего?
- Дин, откуда я могу знать, что тебе подарили? Говори уже!
- Путевку, на море. В следующем месяце. На двоих.
- Это же прекрасно?
- Ну в целом да. Только второй билет придется сдать.
- Почему?
- Мне не с кем ехать. Сомневаюсь, что мою машину можно будет провести по этой путевке, а больше у меня никого нет.
- Ну, может стоит подождать. Вдруг кто появится?
- Может и стоит. Ну да ладно. Как твой день?
- На удивление, хорошо. Я сегодня не пользуюсь спросом, поэтому сижу, ничего не делаю, и жду твоего звонка.
- Я бы хотел иметь такую работу.
- Нет, на самом деле здесь нет ничего хорошего.
- Тогда зачем ты там работаешь?
- Деньги.
- И много платят?
- Достаточно для того, что бы покрыть аренду квартиры.
- Я всегда считал, что работа должна приносить удовольствие.
- Я тоже, но видимо жизнь с нами не согласна. Хотя и этой работе есть за что сказать спасибо.
- За что?
- За тебя, Дин.
Гудки




*
Написано под: Placebo – in the cold light of morning




Dream.


"When all the dreams become life."





Темнота, слышно только частое, скомканное дыхание, наперебой со стонами, которые раскатываются по всей комнате, заполняя ее, превращая в сказку, которую хочется перечитывать снова и снова.
Я чувствую его руку на своем бедре, она гладит, едва уловимо касаясь кончиками пальцев, словно успокаивая, но при этом разжигает внутри меня костер, который с каждым невесомым прикосновением становится все больше. Чувствую горячее дыхание на своей щеке, и не менее горячее тело рядом со мной. Чувствую и не могу открыть глаза, поэтому все что у меня есть - это его дыхание, и темнота, которая на сквозь пропитана, моими стонами.
Он осторожно касается моего члена, и я, уже в полнейшем нетерпении срываюсь на громкий раскатистый крик, никогда мне еще не было так хорошо, никто еще, так трепетно не относился к моему телу, никто не боготворил меня, как он сейчас. Словно первый раз, для нас обоих.

- Дин, - тихо, на ухо, полушепотом, - Дин, - словно единственное слово, которое он знает.
- Кас...
Больше ничего не понадобилось. Он наклоняется и целует, едва уловимо, неспешно, но кожа моя под каждым поцелуем, словно горит и тело само собой, отзывается на каждое его прикосновение. И мне даже не нужно открывать глаза, я знаю, видимость все испортит. Сейчас намного важнее просто чувствовать его, его запах, его руки, его любовь...

- Дин...

Он осторожно касается губами головки, обводит языком, аккуратно целует уздечку, спускается ниже, обводя каждую вену, даря ощущения, которые, до этого, мне были неведомы, когда все прикосновения чувствует не только тело, но и душа.

- Кааааас, - громким стоном, когда он сомкнул мягкие, податливые, губы вокруг меня, не давая малейшей возможности на капитуляцию.

- Кас, - полустон, который сейчас был важнее жизни.
- Кас, - словно молитва, моему личному Богу.
- Кас, - словно это имя заменило мне биение сердца...
- КАААС, - и только синие глаза, совершенно удивительного цвета, по среди совершенной темноты, и ласк прикосновений. Глаза, которые любят. Глаза, которые люблю я.



Я вскочил на кровати, тяжело дыша. Сон все еще каким-то странным эхо крутился в голове, сердце, кажется, захлебнулось собственным пульсом, а перед глазами все еще были, эти голубые, очертания, которые очень сильно не хотелось потерять в памяти.
Старый будильник высвечивал 3:15. Черт, всего лишь три часа ночи, а сон как рукой сняло. В животе, как-то странно пульсировало. Я сел, свесив ноги на холодный пол, без удивления замечая, мокрое пятно, которое медленно расползалось по ткани боксеров.
"Весело, как пятнадцатилетний кончил в трусы... Что же ты со мной делаешь, Кас?" - с этими мыслями я выдохнул, и поплелся в душ, смывать с себя все эмоции последней ночи.
Ванную заполнили звуки льющейся воды, постепенно унося меня в свои собственные мысли.
Два месяца. Всего лишь два месяца, прошло с тех пор, как я услышал его голос. И наверное, не было больше ни одного дня, что бы я не думал о нем, он очень прочно стал частью каждого моего дня, и это пугало.
Но было в этом, что-то правильное, желанное, жизненно необходимое, в конце концов.

Я вытерся, оделся и вышел, словно на автопилоте, вскипятил чайник, налил себе кофе, нашел телефон, и разглядывая в отрытое настежь окно большой ночной город, на автомате набрал знакомый номер, желая только одно - его голос, который уже стал родным.

- Здравствуй, малыш, меня зовут Касси, и я надеюсь, нам будет нескучно. - привычный, чуть охрипший голос, отозвался миллионом мурашек по моему телу.
- Сколько можно просить, придумай уже, что нибудь новенькое.
- Дин? Я не думал, что ты позвонишь. Как ты? Почему не спишь? Что то случилось?
- Ты случился, Кас, - я честно хотел сказать что-нибудь другое, какую-нибудь ерунду, как обычно, но правда вылезла сама собой, - Выслушай меня и не перебивай, пожалуйста. Я не знаю, что ты со мной сделал, я не знаю, что ты на все это скажешь, но, черт, Кас, я не могу о тебе не думать. Ты стал, чем-то большим чем друг, или собеседник. Я знаю, что это странно, что это не по правилам, и прочее. Я просто хочу, быть рядом с тобой, даже не смотря на то, что никогда тебя не видел. 467-337-9*-** Кас, это мой номер, подумай пожалуйста, надо всем, что я сказал. И если вдруг, ты захочешь, просто, дай мне знать...
И тишина. Только мысли каким то неразборчивым роем, все еще гудят в голове.
Я часто думаю, о том, что любовь - это маленькая война, где одна половина старается завоевать, а другая капитулирует. Любовь - это всегда больно, и страшно. Страшно сделать первый шаг, страшно осознать, что ты можешь быть не нужным, страшно понять, что ты один.
Но все же любовь, это пожалуй, единственное, что делает нас живыми. Заставляет вставать с утра на работу, пить кофе, курить, врать, говорить правду, ходить в бары, клубы, пускать героин по венам - все это любовь. Чувство, без которого, все, что от тебя остается - это безжизненное, глупое тело.

Город сегодня невероятно красив. Холодный, статный, мигающий миллионами огней... Город, в котором есть мой Касси. Город, который мне его подарил.

Глухим писком отозвался телефон, оповещая о новом сообщении.

"Дин, я думаю, что понимаю, о чем ты говоришь. Хотя, признаться, это немного странно, но думаю, что я тоже этого хочу. Кас.
P.S. И прекрати, наконец, заканчивать разговор по английски. Может быть я хотел услышать пожелание спокойно ночи? ;)"


Удивительно как одно небольшое сообщение, может заставить, твое сердце биться, чаще. Недолго думая я ответил.

Дин:"Спасибо. Знаешь, я буду исправляться. Я знаю, что это будет странно, но я мог бы забрать тебя после работы, Я все еще волнуюсь, когда ты уходишь один."

Кас: "Ммм. На самом деле, это более, чем заманчиво. Да, я думаю ты можешь приехать. Только, Дин, ты много не знаешь обо мне и моей жизни"

Дин: "Значит сегодня у нас будет время, что бы это исправить"

Кас: "в 4, на парковке около кафе "Мечта", не опаздывай, ладно? Мне кажется, будет дождь..."

Дин: "Кас?"

Кас: "Что?"

Дин: "Спасибо."

***


Было странно осознавать, что все, о чем ты мечтал последнее время, начинает сбываться, но не смотря на это, через десять минут, я был одет, и спускался к машине, не обращая внимания на то, что волосы после душа еще были влажными.

"Если, ты все таки есть: спасибо тебе, Господи." - тихо, прошептал я, закидывая голову, и смотря в темное ночное небо, усыпанное миллионами звезд.


*
Написано под Lifehouse – Everything






My Cas.


Настоятельно рекомендую покопаться в интернете и включить перед прочтением Lamb – Gorecki





"When the whole world is not important".


two hours later...


Он был... Изящным. Робким, слегка застенчивым, но в каждом его движении была грация. Он был не высок, хрупок, темные волосы и без того растрепанные, сейчас представлялись мне как маленький ураган, а глаза... Господи, это были именно те глаза, которые я видел в сегодняшнем сне: Голубые, словно зимнее море, только намного многограннее, спокойнее, и во сто крат более любимые.

В темной квартире играла музыка, сливаясь в тихими всхлипами и стонами, задевая душу, но не так сильно как это делали его невесомы прикосновения.

If I should die this very moment
I wouldnt fear
For Ive never known completeness
Like being here
Wrapped in the warmth of you
Loving every breath of you
Still in my heart this moment
Or it might burst
Could we stay right here
Until the end of time until the earth stops turning
Wanna love you until the seas run dry
Ive found the one Ive waited for *

Я чувствую его руку на своем бедре, она гладит, едва уловимо касаясь кончиками пальцев, словно успокаивая, но при этом разжигает внутри меня костер, который с каждым невесомым прикосновением становиться все больше. Чувствую горячее дыхание на своей щеке, и не менее горячее тело рядом со мной. Чувствую и не могу открыть глаза, по этому все что у меня есть - это его дыхание, и темнота, которая на сквозь пропитана, моими стонами.
Он осторожно касается моего члена, и я, уже в полнейшем нетерпении срываюсь на громкий раскатистый крик, никогда мне еще не было так хорошо, никто еще, так трепетно не относился к моему телу, никто не боготворил меня, как он сейчас.

- Дин, - тихо, на ухо, полушепотом, - Дин, - словно единственное слово, которое он знает.
- Кас...
Больше ничего не понадобилось. Он наклоняется и целует, едва уловимо, неспешно, но кожа моя под каждым поцелуем, словно горит и тело само собой, отзывается на каждое его прикосновение. И мне даже не нужно открывать глаза, я знаю, видимость все испортит. Сейчас намного важнее просто чувствовать его, его запах, его руки, его любовь...

- Дин...

Он осторожно касается губами головки, обводит языком, аккуратно целует уздечку, спускается ниже, обводя каждую вену, даря ощущения, которые, до этого, мне были неведомы, когда все прикосновения чувствует не только тело, но и душа.

- Кааааас, - громким стоном, когда он сомкнул мягкие, податливые, губы вокруг меня, не давая малейшей возможности на капитуляцию.

- Кас, - полу стон, который сейчас был важнее жизни.
- Кас, - словно молитва, моему личному Богу.
- Кас, - словно это имя заменило мне биение сердца...
- КАААС, - и только синие глаза, совершенно удивительного цвета, по среди совершенной темноты, и ласк прикосновений. Глаза, которые любят. Глаза, которые люблю я.


All this time Ive loved you
And never known your face
All this time Ive missed you
And searched this human race
Here is true peace
Here my heart knows calm
Safe in your soul
Bathed in your sighs
Wanna stay right here
Until the end of time til the earth stops turning
Gonna love you until the seas run dry
Ive found the one Ive waited for*

- Я никогда не... - Тихий сбивчивый шепот, на самое ухо.
- Я тоже, Кас.

И он осторожно касается своими губами моих, увлекая меня, в какую-то неведанную страну, прекрасную, словно сон в летнюю ночь. Страну под названием "Кас".
Я гладил, целовал совершенно беспорядочно, чувствуя только его тело, слыша только его умоляющие стоны, отдавался полностью, и совершенно ни чего не хватил в замен.

- Дииин!, - на ухо, протяжно, вызывая дрожь по всему телу, - Дин, пожалуйста, прошу тебя, ДИИИН, я не могу больше, - он двинулся бедрами на встречу моей руке, когда пальцами я задел небольшой комочек нервов.

- Господи, Кас, что ты со мной делаешь? Тише, мой мальчик, тише. Сейчас... Боже КАААС, - я чувствовал, как в нем узко, чувствовал как все внутри него пульсирует от нетерпения и желания. Я ЧУВСТВОВАЛ СВОЕГО МАЛЬЧИКА.

The one Ive waited for

All Ive known
All Ive done
All Ive felt was leading to this
All Ive known
All Ive done
All Ive felt was leading to this
Wanna stay right here
til the end of time till the earth stops turning
Im gonna love you till the seas run dry
Ive found the one Ive waited for
The one Ive waited for
The one Ive waited for*


Все что было во круг нас, весь мир, все эта вселенная, сузилась только до него, его стонов, поцелуев, криков, просьб. Все моя жизнь стала его душой.
И каждый плавный толчок, в его жаркое, узкое тело, казалось, сейчас был намного важнее чем потребность дышать.
Его трясло, с каждой секундой он сжимался все сильнее, все громче стонал, яростно впившись ногтями в мою спину, и забирая меня с собой.

-ДИИИИН! - он кончил мне на живот, и от этого чувства, я больше не могу себя контролировать, словно сходя сума, просто кричу как безумный, толчками изливаясь в него. В Каса. В моего мальчика, который стал моей жизнью...

Wanna stay right here
til the end of time till the earth stops turning
Im gonna love you till the seas run dry
Ive found the one Ive waited for
The one Ive waited for
The one Ive waited for*


- Кас?
- Если ты сейчас скажешь спасибо, я убью тебя.
- Я люблю тебя, Кас...







*
Если бы я должна была умереть в этот самый момент
Я бы не стала бояться
Того, что я никогда не знала до конца
Пока была здесь
Окутавшись в теплоту твоего тела
Любя каждый твой вдох
В моём сердце всё ещё живёт этот момент
Оно может взорваться
Могли ли бы мы остаться прямо здесь
До конца, пока земля не прекратит вращаться
Хочу любить тебя, пока моря не иссохнут
Я нашла того единственного, кого ждала

Всё это время я любила тебя
И никогда не знала твоего лица
Всё это время я скучала по тебе
И искала этот человеческий род
Здесь истинный мир
Здесь моё сердце обретает спокойствие
Спасаясь в твоей душе
Купаясь в твоих вздохах
Я хочу остаться прямо здесь
До конца, пока земля не прекратит вращаться
Я собираюсь любить тебя, пока моря не иссохнут
Я нашла того единственного, кого ждала

Того единственного, кого ждала

Всё, что я знала
Всё, что делала
Всё, что чувствовала, вело меня сюда
Всё, что я знала
Всё, что делала
Всё, что чувствовала, вело меня сюда
Я хочу остаться прямо здесь
До конца, пока земля не прекратит вращаться
Я собираюсь любить тебя, пока моря не иссохнут
Я нашла того единственного, кого ждала
Того единственного, кого ждала
Того единственного, кого ждала

Я хочу остаться прямо здесь
До конца, пока земля не прекратит вращаться
Я собираюсь любить тебя, пока моря не иссохнут
Я нашла того единственного, кого ждала
Того единственного, кого ждала
Того единственного, кого ждала






You are all that I have.


After ten years...



Утро лениво пробиралось первыми солнечными лучами, в нашу спальную, и его тишина завораживала, даря успокоение и радость.
Кас тихо сопел у меня на груди, щекотно выдыхая в кожу. Его растрепанные волосы лезли в глаза, но все же он улыбался. Он всегда улыбается.

Я не думал, что случайно встреченный человек, может настолько сильно изменить мое убогое существование, но он смог, и я безгранично благодарен ему за это.
Благодарен за то, что однажды придя, остался.
За, то что он есть, и всегда будет. За то, что ему не важно, где мы живем, сколько я зарабатываю, сколько мне лет, хотя как тогда выяснилось, я намного старше его.
За то, что он просто мне верит, и я скорее умру, чем смогу его разочаровать.

За то, что он стал моим воздухом, моей вселенной, моим самым сильным наркотиком, от которого невозможно отказаться.
Благодарен за то, что он стал моим.

Мой мальчик.
Мой, маленький, Кас...




Не забудьте оставить свой отзыв: ficbook.net/readfic/1295096

13:08 

Грань.

Грань.
ficbook.net/readfic/1107727

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: Хиппи, Металлист, Девушка
Рейтинг: NC-17
Жанры: Гет, Романтика, Психология, Философия

Размер: Мини, 9 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
«До чего же надоели эти сложненькие и несчастненькие! Тумана напустят, сидят и квакают! Просто хочу нормального, честного , что бы детей любил!» - сказала княжна Мери, со щелчком вставляя в «АКМ» новый магазин.
Печорин побледнел.


Публикация на других ресурсах:
Ссылкой и мне потом перекиньте ;)

Примечания автора:
Во имя любви и добра. Аминь, мать вашу.



Действующие лица:
Девушка
Хиппи
Металлист.




«- До чего же надоели эти сложненькие и несчастненькие! Тумана напустят, сидят и квакают! Просто хочу нормального, честного , что бы детей любил!» -, сказала княжна Мери, со щелчком вставляя в «АКМ» новый магазин.
Печорин побледнел.







КАРТИНА 1.



На сцене полумрак. Четко высвечивается дальний угол сцены, в котором стоит убогая кровать. На ней, раскачиваясь, сидит Девушка. Растрепанные волосы, синяки под глазами, вместо пижамы длинная болохонистая, мужская рубашка. В руках держит упаковку таблеток.

Девушка : Господи! Почему все так сложно? ( не переставая раскачиваться ) Почему, когда твоя жизнь угрюма, и, до боли в печени, рациональна она, кажется, вполне терпима, даже если к ней прибавить N количество спиртного и никотина в сутки. Но как только появляется он…. О боже !!!!....

Девушка всхлипывает. Сначала чуть слышно, после все громче и вот уже всхлипы перерастают в рев, а за ним всегда, по пятам следует истерика .… Но тут, опустошённая, она затихает .… Кажется , уснула…
Гаснет свет. Секунды через 3 высвечиваются два силуэта.
Один мужчина с длинными волосами, кожаным ремешком на лбу, Белой просторной рубахе, и большой сумкой-почтальонкой на которой изображено солнце. Другой в черной кожаной куртке, проклепан ной сверху до низу, высоких армейских ботинках, большой серьгой в ухе, и жутко не приятной ухмылкой. Оба некоторое время молчат. Первым эту затянувшуюся смысловую паузу нарушает Хиппи.


Хиппи: Понимаю, что со стороны это кажешься весьма нелепо. Два рослых мужчины ночью в квартире у столь юной особы…

Металлист: ( перебивая ) Ну не знаю как тебе, а по мне лично все вполне логично, весна там… гормоны…
Первый растерянно смотрит на второго и не найдя, что ответить продолжил.

Хиппи: На самом деле все не так пошло и приземленно как предложил мой ( откашливаясь ) товарищ…

Металлист: ( опять перебивая ) Тамбовский волк тебе товарищ!!!
Хиппи: ( с очередным немым укором ) Но все же, с вашего позволения я продолжу.
Металлист: Да пожалуйста. Кому должЕн, тому прощаю. ( С высокомерной наигранностью отходит в угол, наваливаясь не стенку, делает такое выражение лица, по которому ясно читается: Обижен по гроб жизни . )
Хиппи: И на чем я остановился ?... Ах, да! Девушка. В целом история стара как мир. Неразделенная любовь, попытка суицида и прочая, прочая, прочая дурь , которая всегда забивает юношеский не окрепший мозг. Увы, и эта юная особа не стала исключением.
В это время на суицид вообще какая-то мода пошла. При чем на суицид красивый, пафосный и до жути громкий. Предсмертные записки на стекле губной помадой в духе : «Прошу ни кого в этом не винить..» или попытка сигануть с крыши высотки, ну или в крайнем случае с моста, и при этом, желательно, что бы сие действие лицезрело как можно большее количество людей. А еще эффектнее при этом прокричать: «Я тебе жизнь отдам!!!», ну или что-то на подобие этого.
Однако , у нас с ним работа такая… всяких приходиться отговаривать… ( после короткой паузы ) Ангелы мы.
Металлист: ( Дико хохоча ) Ну и загнул же ты… Ангелы! Ха за себя говори! И вообще не уговаривать, а подстрекать! Да и какая вообще разница? Одним болваном больше, одним меньше. Ни Земля, ни Райские сады, ни круги Ада от этого ни опустеют, не переполняться. Развел философию. Ну захотелось девочка кушать, ну нет дома ничего кроме этих таблеточек, не за чем комедию ломать! ( Писклявым женским голосом, точно кого-то, изображая) Ка-а-а-кой суицид, дорогуша ?
Хиппи: Не будем вдаваться в подробности. Нам с тобой еще нужно успеть сон ее посмотреть. А то светлеет уже.
Металлист: Ну, хоть одна здравая мысль в этом дурдоме . Пошли, давай, а то и правда опоздаем. Потом еще выговоры от начальства получать. У нас пусть и канцелярии разные, а законы, по сути дела, одно и то же. Только ( Хихикнул ) с разным исходом.

Оба скрылись в темноту. Выключается свет.
На заднике высвечивается черно-белый ролик – это сон девушки. Играет музыка. Во сне темный мужской силуэт уходит, но пока его освещает тусклый свет уличного фонаря. Человек все дальше и его очертания различить все труднее, но во всем его облике видно, что он не вернётся уже ни когда.
Проектор гаснет. Темнота. Музыка нарастает и на самой высокой ноте переходит в писк, явно китайского будильника. Девушка вскакивает. На часах 6:40.




КАРТИНА 2.


Сцена освещена полностью. По мимо кровати, которую мы уже видели, в ней есть стол, стул, старенькое фортепьяно, и убитая временем в влажностью гитара, где-то в углу.
В комнате ни кого нет, кроме Ангела, который сидя на кровати, читает большую, толстую тетрадь на пружинах. Не сразу заметив, что свет включен, он читает еще несколько секунд, и осознавая, что пойман за не очень пристойным делом пытается спрятать дневник.


Монолог Ангела.
Хиппи: Ой, … а вы уже здесь… ( Краснеет, косясь на дневник ) Да, неловко .… Но поймите правильно, у каждого есть ошибки, даже у света. Более скажу, я подозреваю, что если бы не было ошибок не было бы света. Как ни парадоксально это звучит.
Вот посмотрите по внимательнее на такие растяжимые понятия как свет и мрак. Не поверхностно как, допустим в автобусе в час пик, когда кто-то наступил на ваш белый, почти стерильно вымытый кроссовок, естественно в ваших глазах этот человек принимает облик исчадия ада. Нет, … посмотрите на это глубже, серьезнее, вдумчивее, а не бытовым своим зрением.
В сущности , какое различие между нами? ( Пауза ) Думайте в том , что один из нас грешник, а другой праведник? Нет, ну в какой-то мере, да, … но только все равно это не так.
Ведь нет в людском мире добра и зла в абсолютной его форме. Любой даже самый плохой, лживый, убогий человек, ну, к примеру, скажем маньяк, может быть, держит у себя дома 12 кошечек, и еще троих взять планирует. Это конечно не оправдывает его злодеяний, но ведь зло-то уже не абсолютно. А, что как ни кошки есть добро? Или, по вашему мнению, сатана тоже ангарских хомячков разводит? ( Смущенно ) Простите.
Нельзя просто так назвать человека злым или добрым. Таковыми могут быть только деяния. Пи чем чаще всего осознанные . А осознанно человек вредит только тогда когда ему плохо или больно. Но вот если человек делает зло стихийно, не понимая и не отдавая себе отчета в том, ЧТО он делает. То и есть зло. Абсолютное. Не управляемое. Страшное. Ведь в тот миг, когда начинается этот процесс, души уже как бы нет, есть сгусток кромешной тьмы, который вырывается наружу.
Конечно, можно долго спорить о том, что из этого лучше, но ничего от этого не измениться. И вселенная останется на своем месте. Нет в мире зла абсолютного, а значит, как бы плохо не было, все поправимо.
И девочка эта не такая уж плохая, ( Заходит черт, Ангел его не замечает и продолжает дальше ) на гитаре, на пианино играет, стихи пишет. Кошечек опять же любит…

Черт хихикнул. Ангел от неожиданности подпрыгнул и уставился на него во все глаза.

Металлист: Да что ж такое! Опять кошечки. Знаешь, у меня такое чувство что у вас там прям какая-то колония для трудновоспитуемых подростков : Ни каких животных!
Хиппи : Ехидство – имя тебе!
Металлист : Я почему-то всегда думал, что коварство.
Хиппи : Не утрируй!
Металлист : У-у-у-у, какие мы злые. Ладно, дорогуша , хочешь загадку?
Хиппи : Ну ..
Металлист : Ну ладно, ладно, уговорил, прям, уломал противный! Слушай! Бiла, похотлiва , жiвуче , ушаста, тварiна.
Хиппи : Цербер что ли???
Металлист : И этот человек будет утверждать, что он есть свет??? ХА! Да я после такого заявления просто душка, весь такой белый и пушистый! Зайчик это, зай-чик ! Стыдись!
Хиппи : А почему тварина ?...
Металлист : Так ведь…

Договорить ему не дали. В комнату вбежала Девушка. Небольшой рюкзак сразу полетел в угол. А она со слезами плюхнулась на кровать, не снимая обуви. Истерика.

Металлист : Слышь, а может мы ей, того… ну в ванную опасную бритву подложим? а то у меня стойкое чувство что сейчас истерика перерастет в плановое буйство и помешательство.
Хиппи : Жалко, что ли?
Металлист : Де, не. Просто шуму много поднимет. А по дней сосед, почтенный гражданин, наркоман. По нашей части. Помнишь, ты мне его года 3 назад проиграл? Счет еще разгромный был : 3:0.
Хиппи : ( неохотно ) помню.
Металлист : Ох, батюшка, не в ваших ли глазах я вижу этот стыд?
Хиппи : Не утрируй.
Металлист : Что, заело? Понимаю. И со мной такое бывает. Прицепиться какое-нибудь словечко и не отделаешься потом от него лет сто. Ну, ей Богу, хуже курения.
Хиппи : Не богохульствуй . ( истерично )
Металлист : У тебя все слова на «не» начинаются, или ты так только меня достаешь?
Хиппи : Не…
Металлист ( Перебивая ) Значит только меня…

Их разговор прерывает стон девушки. Она как в первой картине сидит на кровати и раскачивается. Раскачивается и ревет. Рядом с ней все так же ежит упаковка таблеток, небрежно выкинутая вчера, сегодня она приобретает больший смысл. Девушка тянется за ней и пристально ее разглядывает.

Металлист : Ладно, что-то мы с тобой засиделись, пора.

Он подходит девушка и начинает шептать, но место шёпота вырывается, что то похожее на музыку хаоса, песню отступников. Немного погодя к нему присоединяется ангел. И теперь беспорядочные вопли сменяются вполне различимыми, светлыми молитвами. Девушка все сильнее раскачивается и пытается зажать голову руками. Ей становиться все хуже, но ни кто из них не перестает шептать. Дикий крик прерывает музыку. Она вскакивает, выбегая со слезами, выкидывает на пол упаковку таблеток.

Металлист : Ладно, пацифист, ты выиграл. 1:0… ( уходит )

Ангел стоит посередине комнаты, и очень глупо, но довольно улыбается.

Свет гаснет.


КАРТИНА 3.


На сцене девушка. Она сидит на полу, навалившись на стол, играет на гитаре и поет.

Девушка :

На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними, в расшитой рубахе.
Лежу на просторе, светла и пригожа.
И солнце взрослее, и ветер моложе.

(входят Ангел и Чёрт, сначала шумят но затем затихают и прислушиваются . )

Меня отпевали в громадине храма.
Была я невеста, Прекрасная Дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
А люди, не веря, смотрели на тело.

Судьба и молитва менялись местами.
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало.
Простила ему, я ему все прощала.

Земля, задрожав от печального звона,
Смахнула две капли на каплю иконы,
Что мирно покоилась между руками.
Ее целовало веселое пламя.

Свеча догорела, упало кадило,
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей.
Теперь я на воле, я - белая птица.

( на последнем слове голос девушки дорожит, по щекам текут слезы )

Взлетев на прощанье, смеясь над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными,
Есть вечная воля, зовет меня стая.

Она закончила петь. Голос сник, по последнем дыхании она затихла. В месте с ней в голос плакал Ангел.

Металлист : О-о-о!!! Началось! Сырость развели. Я понимаю она, но ты-то! ТЫ! Мужик ведь с утра был! Или за мое отсутствие что-то поменялось?
Хиппи : Сухарь бесчувственный!
Металлист : Спасибо, за комплимент, дорогуша . ( Но все же задумался ) Может все, таки подумаем на счет бритвы. А то совсем деваха замучилась.
Хиппи : Какой ты добрый!
Металлист : Да, я такой. Я может в душе вообще романтик. Кладбище, там , в полнолуние, гвоздики. ( Не улавливая иронии )
Хиппи : У тебя нет души.
Металлист : И ты конечно просто обязан мне об этом напомнить? ( Пытаясь его задушить хриплым басом поет ) Я убью тебя ло-о-о-дочник !!!

Пока они дурачатся, девушка встает, ставит гитару на свое место, смотрит на этих двоих, но как бы сквозь них.

Девушка : я вот иногда думаю, что наше субъективное мнение ни чего не стоит... Точнее так оно конечно стоит многого , но только для нас самих... Вот допустим, не хочешь ты с утра в школу, на лекции, или на работу... и ведь не волнует твоего директора, что ты устал и голова болит... или так... любишь ты человека... Жить без него не можешь, а ему абсолютно безразлично, что ты и как ты... так вот таим образом и получается, что любим мы сплошных директоров. Которым , только и нужно, что продуктивная работа. ( Разворачивается и уходит )
Металлист : ( Ошарашено ) я вот сейчас, что-то маленько не понял, о на, что нас видит?
Хиппи : Успокойся, это даже теоретически не возможно.
Металлист : Почему?
Хиппи : Нельзя увидеть того чего нет не было и не будет.
Металлист : То есть как это??? Ты в какую сторону клонишь, пацифист???
Хиппи : Да ни куда я не клоню. Просто ни тебя , ни меня просто нет ...

Металлист судорожно ощупывает свое тело. На его лице уже написан вопрос, который он хочет задать. Хиппи продолжает.

Хиппи : Мы просто фантазии. Странные и простые, забавные и страшные. Гордые и низкие. Любовь и ненависть, добро и зло. Если когда-нибудь, не важно, по какой причине, исчезнут люди исчезнем и мы с тобой.
Металлист : ( Серьезно ) Знаешь, а я уже начал об этом забывать. Я был всегда. И люди были всегда. И вот даже если сильно попытаться ( зажмуривается ) представить, что их нет. Ммм … Не могу.
Хиппи : не ты один . ( разворачивается и уходит )

На сцене остаётся только черт.
Свет приглушается, на проекторе высвечивается видео или слайд шоу. На нем фотографии войны, терактов, беспризорных. Но после тема меняется и на них уже радостные, веселые и жизнерадостные люди.

Звучит стих:

Но истина слишком проста
На кухне сидишь сигарета до тла
И сладким узором дым льет к вентиляции
И хочется с ветром к той станции
которой еще не придумали...

Там ждут и неважно кто ты
Какие, рисуешь портреты,
Что пишешь обломками грез
Теряющихся в небе снов
В котором , тебя просто не было
Не стоит себя утешать
Не стоит её забывать
Она тебя манит на свет
Та станция, которой нет
И скорее всего не предвидеться.
Но истинна слишком проста ,
На кухне сидишь сигарета до тла ...

Второй монолог Ангела.

Освещение сцены приобретает более Спокойные, Уравновешенные оттенки. Не сцене Ангел читает дневник девушки. Теперь уже не слушаясь, а нарочно громко и в слух .

Хиппи : «Двенадцатое число. Сегодня я как обычно гуляла. И как обычно одна . Не часто получается вот так выбраться из суеты города. Просто посидеть у бегущей воды и подумать. Вот бежит река, и сама не знает куда, зачем, и что будет в итоге. Просто движется вперед, подгоняемая неведомыми силами природы, точна и сметая все на своем пути, без чувств и лишних, так иногда мешающих эмоций. Просто бежит не дума. Что кто-то против, а кто-то возможно за. Ей плевать на мнения других, она сама себе мнение и повод. Истинна и причина. Все просто и логично.
Я иногда мечтаю стать такой вот рекой. Ни чего не чувствовать и просто добиваться поставленной цели. Прошибая лбом стены. Ведь так жить на много проще, не замечая боли, которую тебе пытаются причинить. Но вот только вся проблема в что и положительные эмоции ты чувствовать перестаешь. Ни любви, ни радости, ни понимания… ничего… абсолютное ничего.
Сегодня я отчетливо поняла еще одну вещь. Я больше не могу жить без него. Задыхаюсь. Не понимаю суть своего существования. Но вот ему, похоже, наплевать…» ну и так далее. Думаю теперь ситуация становиться более ясной.
Безразличие. Это самое страшное чувство. Оно сжигает не только того к кому относится, но и того, кто его испытывает. При чем сжигает моментально и без остатка. Не оставляя ни малейшего шанса не жизнь. Иметься ввиду не жизнь наша плотская, бренная, а жизнь духовная. Отпечаток безразличия остается, раз и на всю жизнь. Клеймит своим жаром и одновременно проводит между людьми не разрывную паутину, которая порой крепче, чем паутина ненависти. Вот и получается, что игнорировать человека равносильно убийству. Поразмыслите над этим. ( Уходит )

Свет гаснет.


КАРТИНА 4.


Обстановка комнаты сменяется на крышу. Проектор высвечивает картинку крыши. На авансе сцены сидит девушка, в больших наушниках на общие колонки выводиться песня, якобы звучащая в наушниках. Девушка опять плачет.
На крышу выходит Черт.


Металлист : Нашла же ты место куда залезть. На силу нашел. Ну а пока этот кретин отсутствует я тут маленько…

Начинает шептать ей на ухо. Сначала девушка только ревет, после встает и подходит к самому краю крыши.

Металлист : ( довольный собой ) Вот так лучше. Так, дорогая моя, проще. Хорошая девочка. Шажочек только один и все. Ну и чего ты медлишь, клуша ? ( опять начинает шептать )

На крышу вбегает запыхавшийся Ангел.

Хиппи : Во имя отца и сына и святого духа! Аминь!

Девушка словно проснувшись, с ужасом, смотрит вниз и делает шаг.
Шаг назад.


Хиппи : И что же ты делаешь, сволота! Не знаешь что ли, что выбор должен быть взвешенным. Именно по этой причине нас тут двое!

Металлист : А что такого я делаю? Просто решил ускорить процесс. Разве ты еще не понял? Девица – моя! И то что она кошечек любит сейчас не имеет принципиального значения.

Хиппи : Не имеет, значит? А то же тогда, по-твоему, имеет?

Металлист : Откуда ж я знаю? Я ведь тварь бездушная!

Хиппи : Еще скажи, что ты с этим не согласен.

Металлист : Почему же? Очень даже согласен. Да только дело это все равно не меняет, девчонка по моей части.

Хиппи : Она тебе это сама сказала?

Металлист : Нет. Как же она могла это сделать.

Хиппи : Жалко, мне вот, представь себе, тоже ни чего не говорила. Даже по секрету. А знаешь ли ты, что это значит? А значит это-то, что выбор за ней. За ее душой. И раз так, то увести ее не могу ни я, ни ты. И даже если нам придется ждать еще 30 лет, ни кто из нас не имеет права трогать ее и пальцем.

Металлист : ( неохотно ) Да знаю я, знаю. Просто и так дел вагоны и маленькая тележка, а тут еще она…

Хиппи не слушая его, уводит девушку порч, что-то при этом напевая. Черт остается один.

Монолог Черта.

Металлист : И вот так всегда! ( кивает в ту сторону, куда только что ушел Ангел с Девушкой ) Мы плохие, они хорошие. Хотя, вообще-то, это так и есть, но это в целом не важно. Прицепился к бедной девахе как клещ энцефалитный. ( Скорчил гримасу ) Тихарится . ( Передразнивая ) Не давить, свободный выбор! Тьфу! Да и что такое вообще этот выбор? Сложнейшее решение? Не-е-е-т… это отражение внутренней эгоистичной сущности! Не более того. Когда у человека появляется выбор, о чем он думает первым делом? «А вот бы сделать, так, что бы мне хорошо было…» В идеале это, конечно, должно совпадать с тем, что бы и другим было хорошо. Ну, или в крайнем случаи никак. Тогда и совесть вроде спокойна, и угрызения не мучают, и сделал, как хотел. Вот вам и воля , и выбор. А что в итоге? Катится мир ко всем… нам ( улыбается и уходит ).



КАРТИНА 5.


Монолог девушки.

Обстановка на сцене меняется на комнату. По комнате ходит девушка и, будь-то, в глубокой коме, разговаривает сама с собой.

Девушка : Когда я была маленькой, мы с мамой жили в поселке. У нас был свой дом, куры козы, и две замечательных собаки. А еще была железная дорога, рядом, метров, наверное, за тридцать от дома. Сколько помню, как мы там с мамой жили, я все время ошивалась около этой дороги. Сидела там часами, и смотрела, как в даль уходят поезда, благо там они ходили часто.
Иногда, года мне было совсем грустно, я вскакивала и, махая руками, кричала поездам: «Эй! Заберите меня отсюда!!!», а они в ответ радостно гудели, как будь-то, не понимая то, о чем я им кричу.

А потом…
Потом нас с мамой увез такой же поезд, и теперь я живу здесь. Хотя иногда мне кажется, что дом остается там, около моей любимой железной дороги…
После переезда мне больше всего было жалко моих собак. Их пришлось оставить в приюте.
Я никогда не забуду, как мама шла держа меня за руку не оборачиваясь, а сзади скулили МОИ собаки… Я потом еще долго вспоминала этот скул, и в душе было стойкое ощущение предательства.

Первого в жизни предательства.
А теперь? Теперь это обычное дело…

Девушка отходит назад, берет гитару, садиться в угол и играет все туже мелодию. Входят Ангел и Черт.

Металлист : Все, дорогой, пора решать. Шепчем, последний раз и расходимся, и так времени уже уйма убита. Засиделись мы тут.

Ангел кивком соглашается.

Оба наклоняются к девушке и начинают шептать. Тут же их перебивает звонок телефона. Девушка кидается к сотовому и замирает. Звонит Он.

Девушка : Да. Здравствуй… Я? Ну как бы нормально … Как сам? Замечательно … Слушаю… Сегодня в шесть? Вроде свободна. Ага, хорошо. До вечера . ( улыбается )

Ангел и Черт стоят опешив.
Включается та же музыка, которая играла на крыше. Девушка танцует и смеяться. И в месте с ней Ангел.
Черт, поняв, ему более ни чего не светит, уходит.
А они все танцуют…
Внезапно девушка останавливается и вслед за, ней музыка. Она наступила на упаковку таблеток. Ангел замирает в ожидании. Девушка подняла их и начала рассматривать…


Девушка : Быть или не быть? Вот в чем вопрос…

И улыбаясь, выкидывает упаковку.

Свет гаснет



КОНЕЦ.




Не забудьте оставить свой отзыв: ficbook.net/readfic/1107727

12:49 

Большая двадцатка, или анальная кара за Сирию!

Большая двадцатка, или анальная кара за Сирию!
ficbook.net/readfic/1177627

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Фэндом: Барак Обама, Владимир Владимирович Путин (кроссовер)
Персонажи: Путин/Обама (Обутин че)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Юмор, PWP, Стёб
Предупреждения: Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер: Мини, 2 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Вове, не нравиться когда его не слушают!

Посвящение:
Всем виновный в том безобразии которое происходит в мире! Да прибудет кара аналом за такие вещи!

Публикация на других ресурсах:
Строго запрещено!

Примечания автора:
Ребятушки, строго не судите. Это не есть истинна, и не есть оскорбление наших властей. Это просто тонкий намек на то, что мировые новостные ленты больше становятся похожи на сантабарбару




...
Если честно, у него с утра болела голова. Хотелось просто красивым русским жестом послать всех на хер, однако когда ты президент России, есть такие не приятные обязанности как сидеть и слушать вечно ноющих президентов других стран.
Чертов "Круглый стол" уже успел надоесть до омерзения, хотя только начался, и все его нутро просто требовало, горячего кофе, и желательно с молоком.
Но нет, вместо этого мы будем сидеть и слушать нудное выступление, о войне в Сирии.
А толку от него?
"Нет! нужно срочно прекращать, если так пройдет весь съезд, я рискую устроить третью мировую!" - И на этой радостной ноте, Владимир, таки решился довольно бескомпромисно прервать выступление Барака, который уже минут 20 распылялся о том, что эта бомбежка просто необходима.
- Я бы хотел отметить, - начал он в довольно сухом, даже в сравнении с обычным, тоне, - Что данные действия, могут вызвать, серьезный резонанс в массах. Не говоря уже о том, что, если обратить свой взгляд, на недовольство населения, будет ясно, что данные действия не имеют положительных откликов у большинства, как мирных граждан, так и, собственно военных.
"О блять, выдал. Мне интересно я один не понимаю что я говорю,или есть еще хоть кто то в этой стране, такой же не понимающий как и я?Господи, ну вот какого черта ты мне еще и отвечать вздумал? Обама ты такой Обама... Нужно было просто встать на колени и сказать "Слушаюсь и повинуюсь мой генерал"!!! Черт и как же голова болит."
Барак, тем временен выдавал очередную тираду, о том, что нельзя так просто оставить безнаказанным применение хим. оружия,в упор не замечая, явно написанного желания, на лице Владимира, устроить маленькую казнь, с Обамой в главной роли.
А проблема на самом деле была только в двух вещах.
1) У Вовы болела голова
2) Он патологический не любил когда на его единственно верные замечания, отвечают, что либо по мимо "Да" или "Конечно да".
И вот сейчас, сам того не понимая, Обама, нарушил оба табу.
Он слишком громко говорил. И говорил он далеко не слово "да", и даже не "Да мой повелитель", к огромному удивлению Владимира, у которого от негодования и ненависти, уже начинали белеть костяшки пальцев.
" Умный такой... Да? А вот мне интересно если я тебе газ отключу, ты такой же умный останешься или как Украина станешь?"

А Барак, все продолжал. Хотя, если честно, Владимир давно потерял нить его монолога, и теперь просто рисовал "невиданную хрень" в блокноте, продолжая придумывать план мести.

***

"Если и следующий день пройдет в таком же духе, позвоню Диме, и напьюсь. Вот ей богу напьюсь..." - Думал Владимир, развязывая галстук, и наливая себе долгожданное кофе.
В голове все еще крутились мысли и планы о том, как по доступнее объяснить Обаме то, что с мнением России нужно считаться.
"И вообще миру мир! И это в его стране всего то 20 лет назад были Хиппи. Хм... Хиппи, а ведь это мысль!"- он резко встал, и пошел к выходу своего кабинета, оставляя на столе нетронутый кофе.

***

- В кабинет никого не пускать. У нас намечаются, серьезные переговоры - Подходя бросил он охраннику, и не дожидаясь ответа, зашел внутрь заперев за собой дверь.
- Oh! Hello, Vladimir! Do you want coffee? Hey, what do you do?? Stop! Uh-uh-uh! - Промычал, Барак, судорожно пытаясь оттолкнуть от себя обезумевшего президента России. Он всегда знал, что русские агрессивны но не до такой же степени!
- Господи, и сейчас пиздит! Вот какого черта? А? тебя вообще молчать не учили? - Запыхавшимся голосом, прошипел Владимир, одной рукой, прижимая Барака к столу, другой запихивая ему в рот только что стянутый с него галстук.
После недолгого сопротивления, галстук все же удалось запихнуть достаточно глубоко, что бы возможности выплюнуть его не было. Закончив с галстуком, Владимир резко впечатал Обаму лицом в стол, во истину наслаждаясь отчаянным воплем, когда с последнего довольно грубо были стянуты штаны и трусы. Труселя, надо сказать были неожиданно яркого желтого цвета, что заставило немного постыдиться Владимира за свои семейники, с непонятным цветастеньким узором.
"А ну и фиг с ним, за то наши отечественные и достоинство не жмут, надо будет подумать, и Юдашкина поднапрячь, пусть он мне трусов 15 с нормальным рисунком... А чтоб тебя сука! Ты еще мне тут по пинайся! Ну все! Сам напросился."
Он со всей силы, навалился на лежащее под ним тело, и резко вошел чувствуя как его член обхватывает девственная задница первого чернокожего президента США.
Барак дернулся, прогнулся в спине, и с воплем попытался отдернуться назад, но сильные руки до боли сжали бедра, и не давая привыкнуть Владимир, начал очень резко и грубо в нем двигаться.
Не в силах сопротивляться, от сильной боли, Барак беспомощно лежит на каких то бумагах, носом почти задевая какую-то странного вида, бронзовую статуэтку.
Последний особенно глубокий толчок, и Владимир кончает прямо в Барака, выходя из него с громким пошлым звуком.
- Учти, я очень не люблю когда со мной спорят - запыхавшимся голосом начал он после небольшой паузы, попутно натягивая штаны,- И вообще, к черту бомбежки. Нечем заняться? Займись сексом. Мне тоже скучно бывает, но я же в тебя бомбами не кидаюсь? - Он развернулся и направился, к выходу.
- Пока, не кидаюсь - Обернувшись у самой двери добавил он.


Не забудьте оставить свой отзыв: ficbook.net/readfic/1177627

12:43 

Когда нет выбора.

Когда нет выбора.
ficbook.net/readfic/1366400

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Фэндом: Сверхъестественное, Jensen Ackles, Misha Collins (кроссовер)
Персонажи: Миша/Дженсен
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, Психология, Философия, POV, Hurt/comfort, Songfic, Эксперимент
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини, 5 страниц
Кол-во частей: 2
Статус: закончен

Описание:
Когда закончились совместные панели.

Публикация на других ресурсах:
ссылкой, с разрешения.

Примечания автора:
Уважаемые читатели, скажу кратко и по делу, это просто текст, не стоит искать в нем канона.




Что с нами стало.


Is there anybody here
Who hears my crying?
I'm dying...
Is there anybody here?
When it's over, over?







"Миш, прости меня. Все так глупо сложилось...
Знаешь, мне кажется, что было слишком много лжи. Я играл, черт, я играл тобой, я играл в тебя даже не понимая, насколько я жалок. На сколько мне, на самом деле страшна мысль, что рано или поздно я не увижу тебя. Что в голове мой останутся только маленькие кусочки воспоминаний, которые с каждым новым утром, буду убивать меня, резать меня на живую, без наркоза, безжалостно отбирая тебя.
Прошло пол года, и только теперь я понял - время не лечит. Оно убивает. Сто восемьдесят три дня. Сто восемьдесят три утра, и в каждое их них я хотел умереть, просто для того, что бы ни когда не допускать тех ошибок, которые были. Для того, что бы никогда не отпускать тебя.
Ты изменился. Мне кажется, немного постарел. Уже не такой радостный и искренний, не так смеешься, все больше пошлишь, и все сильнее видны морщины на твоем красивом, но упрямом лице. Ты изменился...
А я? А я просто умер, тогда ровно пол года назад, по наивности своей мог подумать, что сумею жить без тебя. По тому, что ты как наркотик - стоит один раз попробовать, и уже нет смысла в обыденности, нет смысла не в чем, кроме твоего голоса. Черт, Миш, это зависимость, глупая, страшная в своей категоричности, больная, не правильная зависимость. Зависимость под названием "Миша". И как бы я не хотел с ней справиться, я не могу. Это с родне тому, словно отпиливаешь ногу тупым, ржавым лезвием на живую, только, на самом деле это еще больнее.
С каждым новым днем, я говорю себе: "Хватит. Все пройдет, у тебя есть ребенок, есть жена, есть семья, ради которой тебе нужно жить." Но на самом деле, это все пустые отговорки. Просто люди, которые могут заменить тебя количеством, но не качеством.
Я все чаще думаю, что было бы, если бы тогда я не попросил тебя уйти? Что было бы, если бы я набрался смелости сказать всему миру, что ты мой?
Наверное, все было бы иначе.
Но сейчас это совершенно не важно. Важно только одно. Нас больше нет. ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ.
А я все продолжаю твердить своему спятившему рассудку, что все будет хорошо. Хотя, ни хрена уже не будет. Я не буду врать, ни себе, ни тебе. Все закончилось, ровно тогда, когда последняя буква этого проклятого предложения слетела с моих губ, и ГОСПОДИ, я готов их в клочья разорвать, за то, что они тогда говорили. За то что Я тогда говорил.
Боже, Миша, что с нами стало? Кто мы теперь? Просто люди, которые делают ошибки? Или актеры, которые и дальше будут играть, качественно убеждая всех, что ничего не изменилось? Почему просто нельзя быть теми, кто мы есть?
Знаешь, мне надоели игры, я устал от вечных масок. И иногда мне кажется, что я и сам уже не знаю, какой я на самом деле. Просто запутался, и потерялся в этих многочисленных ролях и людях, которые живут в моей голове.


Прости меня.
Потому, что я себя простить не смог до сих пор.


Я люблю тебя.

Дженсен.










... И я нажал "отправить", даже не думая о том, что я сделал. Просто, действительно, надоело все это дерьмо до самых чертиков.
Он меня ненавидит, и я это знаю. Это аксиома, как и то, что воздух необходим для того, что бы жить. По умолчанию, и с этим ничего поделать нельзя. И, более того, я этого заслуживаю.
Я, честно, даже не представлял, что этот человек способен ненавидеть. Миша всегда обладал воистину ангельским терпением, но я его довел. Или сломал... Не важно, сейчас, через эти полгода, это одно и тоже, лишь потому, что результат один.
Я, самолично, сломал нас обоих. Только он просто потух, а я пью каждый вечер, пытаясь найти себе хоть какое то оправдание.






- Что-то случилось? - тихим шепотом за спиной, едва хлопнула дверь моей гримерки.
- Да.
- Я надеюсь с тобой все хорошо? - он подошел сзади, оплетая мою талию теплыми руками, которые каждый раз, едва уловимо дарили мне веру и надежду.
- Да.
- Немногословен... - шепотом на ухо, - знаешь, ты всегда мне нравился таким.
И губы тихой сапой опустились на мою шею, выцеловывая одному ему известные, невесомые силуэты линий. Мне всегда казалось, что его губы - это вообще отдельная вселенная, в которой, по неосторожности, можно утонуть.
- Миш, ненужно, - почему-то холодно, я даже не ожидал, что смогу так говорить с человеком, которого любил.
- Джен, ты меня пугаешь, с тобой все нормально?
Я встал, отошел к окну, словно в попытке сбежать от той чуши, которую я ему сейчас скажу, словно сам до сих пор не веря, что это вообще возможно. Но менять решение было слишком поздно.
- Я ухожу.






Горло, словно свинцом, залило терпкое горькое послевкусие очередной бутылки, счет которым, на самом деле, я потерял еще в первый вечер. За окном мутными пятнами светился Ванкувер, но мне уже было совершенно безразлично: никакая величественная красота городов всего мира, сейчас не заменит кроткой и радужной красоты твоей души. Души, которую я лично разбил на миллионы кровоточащих ошметков...




- Что ты сказал? - его голос дрогнул, предательски, словно под пыткой.
- Я ухожу.
- Ты, верно шутишь? - я промолчал, не стоило подтверждать очевидного, - Дженсен! После всего, что было, ты говоришь что уходишь? Вот так просто, словно это уже ничего для тебя не стоит? - тихо... Господи, лучше бы он орал.
- Да.
Он ничего больше не сказал, всегда умел держать марку, и всегда знал, как сделать мне больно. Правда сейчас я этого заслуживаю.
Я не повернулся к нему. Не зачем, я и так прекрасно знал, что увижу.
А он просто ушел, оставляя после себя открытую дверь и сквозняк, змеей ползущий по холодному полу.





Мы больше не говорили. Ни разу, кроме работы. И с каждым днем этой молчаливой пытки, я все больше понимал ЧТО Я НАДЕЛАЛ.
Только загвоздка в том, что исправить уже ничего не получиться.
Нельзя склеить разбитую вазу, как бы сильно ты не старался. Так же и с Мишей, душу его склеить невозможно.
Да он даже не просил объяснить меня причины! Он просто принял и ушел, и от этого становилось еще хуже, даже если учесть то, что я и сам, уже давно забыл эти самые причины.
Я не знаю, сколько я так простоял, пока боль мою не нарушил тихий стук, в хлипкую дверь отельного номера.
Стук, который в голове отозвался громом, и глупой надеждой



●●●




Что с нами будет.






Дверь скрипнула, тихо, противно режа привыкший к полной тишине слух.
На пороге стоял он. Осунувшийся, уставший, такой родной и настолько чужой одновременно, что, казалось, у меня началась шизофрения. Я знал его, но не мог узнать.
- Миш? - совсем тихо и неразборчиво, словно боясь спугнуть свою галлюцинацию.
Теперь не ответил он, отпихивая меня от двери, и совершенно бесшумно проходя внутрь номера.
- Я... Миш, послушай, я знаю, что ничего не изменить, что я козел, что убить меня мало. Что...
- Давно ты пьешь? - словно не слушая, тихо осведомился он.
- С того вечера, - я ответил, нервно крутя в руках опустевший стакан. Захотелось под землю провалится от этого холодного, изучающего взгляда.
- Оригинально.

Его перебил тихий мужской голос, прохрипевший из динамиков, принося в помещение, совсем пугающую обреченность.

I'm just passing the time
Wondering how you people will ever survive
Whoring down your whoring street
Killing you while you're killing me it's time
To show all you people
You'll never survive.
Whoring down your whoring street
Killing you while you're killing me.


Я не заметил, как он подошел, наверное, потому, что боялся поверить в то, что он и правда сейчас здесь. Боялся поднять голову и заглянуть ему в глаза. Я боялся увидеть там пепелище, причиной которому стал я.
Но он подошел, бесцеремонно, в прочем, как и всегда, руша все барьеры моего личного пространства. Подошел, и подарил запах своего тела, который услужливая память, тут же постаралась забальзамировать. Подошел и ЗАСТАВИЛ поверить в то, что он реален.

Заставил поверить своими губами, которые водопадом воспоминаний обрушились на мои собственные, заставил вспомнить каков он на вкус.
Он словно безумный впивался в мои губы, до крови прокусывая, стараясь пометить и дать понять, что хозяин теперь он, что нет смысла капитулировать, что это и шах и мат, что это проигрыш, и теперь он отыграется за все, что я когда-то сделал.
Он вытрахивал своим языком мой рот, сжимая меня руками так сильно, что мне показалось, ребра скоро начнут трещать. Он словно пытался забрать себе в плен каждую клеточку моего тела, жадно водил руками по спине, стягивая футболку, и разрушая совершенно все преграды.
Слов было не нужно, нужны были стоны, громкие гортанные стоны, и он выбивал их из меня в подтверждение своей абсолютной монархии, целуя оголенную грудь, шею, клеймя без разбора любой участок моего тела.
Я никогда не был с низу. Но сейчас, когда я остался без одежды, развернутый лицом к входной двери, впечатанный в нее тяжестью Мишенного тела, я не имел не малейшего желания сопротивляться, я готов был отдать ему все, что бы он не попросил. Да он и не просил, он просто брал, погружая в меня свои холодные пальцы, одним за другим, пока я не застонал в голос, как последняя шлюха.
- Миш... Миш... Да! Миша, пожалуйста!!! - я извивался как змея, в капкане его рук, хотел только одного почувствовать его, полностью, пусть больно и грубо, но это было сейчас необходимо словно воздух,
И он дал мне мой кислород, одним мощным толчком погружаясь в меня до основания.
Все началось, так же как и закончилось - грубо, неуважительно, только теперь жертвой был я.
Он не ласкал, не целовал, он вообще не притрагивался ко мне, словно желая отомстить за всю боль, которую я ему причинил. Он только грубо втрахивал меня в деревянную дверь, трахал до потери сознания, чуть ли не рыча, властно и беспощадно, упиваясь моими стонами, от которых, наверное, проснулись ближайшие два этажа. Заламывал руки, и совершенно выламывал душу, каждым толчком доказывая мне, кто я на самом деле.
Он кончил в меня, много обильно, так что сперма ручейком стекала по ногам, звонко капая на холодный паркет. Я кончил следом, унизительно, не прикоснувшись к себе, вымученно и больно, но я этого заслужил, это было мое искупление в первую очередь перед самим собой.
И только сползая по двери на пол, совершенной амебой, я понял, что Миша так и не разделся. Он просто застегнул ширинку, и повернулся ко мне спиной, меняя позиции, доминируя надомной, унижая своим молчанием.
- Миш? - я не узнал свой голос. Никогда бы не мог подумать, что самая большая радость в моей жизни, может так сильно сломать меня изнутри.
Он не ответил, только слегка повернул голову в мою сторону, так, что в свете городских огней, мне стало видно, что в глазах его снова поселилась жизнь.
- Что с нами будет?
Но он опять промолчал, отвечая мне моей же картой, но только по глазам, все равно было видно, я прощен. Пусть не заслуженно, но прощен.
И только сейчас, сидя в луже его спермы, голым на холодном полу, я понял, что он будет единственным человеком в моей жизни, который простит мне все. Он будет единственным, кому я позволю унижать себя, он будет единственным, просто по тому, что он мой. МОЙ МИША!

Из раздумий меня вывели его сильные руки, которые подняли меня с пола, и сжали в объятьях, прижимая к его сильному и такому родному телу.

- Я люблю тебя.
Но он снова молчал, зарываясь своими пальцами мне в волосы, и только довольная улыбка в мою шею, дала понять, что отныне тишина для нас двоих, будет не возмездием, а наградой

●●●


Не забудьте оставить свой отзыв: ficbook.net/readfic/1366400

12:33 

Совесть и Цой.

Совесть и Цой
ficbook.net/readfic/1400530

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: ж, м
Рейтинг: G
Жанры: Эксперимент
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Просто окно диалога, просто двое людей, и одна мысль...

Посвящение:
Человеку который был для меня другом.

Публикация на других ресурсах:
с разрешения



***




Аля: Понимание приходит со временем. И понимание многого, что кажется не важным и не значительным.

Василевич: Ну, вот и я о том же. Не понимаю я, что такое совесть, зачем и как оно работает, по мне так придумали люди слово, для обозначения внутреннего мотиватора человечьего. Поэты этому слову стихи сочиняют, песни посвящают, Вырыпаев его во главу стола поставил. А что оно означает?

Аля: Совесть, Ваня, это твоя человечность. Показатель твоей человечности.

Василевич: Мотиватор, который, в определенного типа ситуациях, не дает сделать по другому?

Аля: Ну, что-то в этом духе.

Василевич: Я разделяю эти понятия.

Аля: Точнее так – то, что делает тебя более лучше и не дает совершить многих ошибок. Компас внутренний.

Василевич: Человечность - это понятно. Это есть у меня такая штука. Здорово. Пользуюсь. А совесть - не понимаю.

Аля: Совесть и моральные принципы - это и есть человечность, в общем и целом, точнее ее составляющие.

Василевич: Человечность понимаю, принципы какие-то есть, всякие разные. Вот совести, кажись, нету. Да и зачем бы?

Аля: То есть, тебе не бывает плохо и стыдно, если ты, допустим, сделал больно близкому человеку?

Василевич: Плохо бывает. А стыдно - еще одно мало понятное. Ладно, понятное. Даже случалось. Да, стыдно - понятно. Но вернемся к совести - да, бывало, наверное

Аля: Ну так вот это и называется совесть. То, что заставляет тебя испытывать чувства вины, стыда, да и много еще чего. Это моторчик внутренний, который заставляет тебя самосовершенствоваться.

Василевич: При чем тут самосовершенствоваться? В разговоре про совесть? Совсем не отсюда.

Аля: Совесть заставляет тебя становиться лучше и отношение тут прямое.

Василевич: У меня такое чувство, что я учебник для пионеров читаю «Что такое совесть». И дальше список поступков, сделанных по совести. Так вот, я, кажется, тупо запомнил приблизительные ситуации, в которых надо так поступать. Не моторчик у меня срабатывает, а память скорее, ну еще логика и мозги, которые подсказывают, какие санкции моральные мне за это будут.

Аля: Дело даже не в пионерах. И не в памяти. Ты знаешь к чему приведет тот или иной поступок. Ты знаешь, что сделаешь больно тому, кого любишь, поэтому есть совесть. Мотор, который регулирует подачу поступков... так что ли сказать. А мозги и логика - это и есть во многом комплекс совести. Ведь совесть - это чувство, а не орган. Вот ты можешь мне сказать, что такое любовь???

Василевич: Чувство.

Аля: А что оно из себя представляет? Как это? Я вот просто, например, не знаю объясни мне так что бы я поняла.

Василевич: Видишь человека, и понимаешь, что он тебе нужен, но не по делу, не зачем-то, а просто так без причины и всегда. С ним хочется делиться самым сокровенным - а от друзей этого человека отличает необходимость постоянно быть рядом морально или физически, желание быть наедине и жажда секса.

Аля: Ну, тогда я могу тебе сказать, что я много кого люблю.

Василевич: Ах, да - ты при этом понимаешь - что он единственный! Все. Определение конечно и канонично.

Аля: Ладно, хорошо. Так вот, с совестью та же штука. Она единственная. Она тобой движет по жизни. Некоторые думают, и просто готовы голову на отсечение дать, что движет ими ум или логика или любовь, но на самом деле во главе всего этого стоит скромный моторчик совести и инстинкт самосохранения. И более ничего. Ну, еще у некоторых душа, но это в наше время редкость.

Василевич: Окей. Очень круто. Совесть мною движет. Она мной руководит. Она мой компас. Она изредка делает мне плохо, заставляет стыдиться и испытывать чувство вины. Но я все равно ни черта не могу понять что это? Как оно работает? Наверное, я давненько не чувствовал себя виноватым, но серьёзно, когда мне приходилось, там, по серьёзному извинятся, или делать дико крутые респектовые добрые дела, делал я это скажем так - по расчёту, ну или от хорошего настроения. И, если ты мне сейчас скажешь, что совесть это внутренний голос - я ваще запутаюсь, иначе на кой хрен столько разных слов придумали? Каждое определение по отдельности ясно и понятно, но все вместе – чертовщина.

Аля: Совесть это как любовь. И вообще, если честно, с моей точки зрения эти вещи очень похожи. Совесть - это то, что руководит твоим хорошо и плохо, если так будет проще. Вот смотри, совесть включает в себя понятие мозги, логики, моральных принципов и этики. Ну, еще пожалуй, вероисповедания - и все это совесть, и она просто руководит твоим плохо и хорошо, ведь ты понимаешь что такое плохо? Правильно? Вот это и есть совесть. Ее воспитывают родители, учителя в школе, первая любовь... люди вокруг.

Василевич: И у меня уже складывается такое ощущение - что если тебе в детстве не втолковали (вместе с Цоем, Высоцким и Ленноном, а также фразой "Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов" и определением любви) - то потом хрен ты в этом разберешься, коль образование не философское.

Аля: Да, нет, разберешься, когда появятся свои дети и потребность все это объяснять им.

Василевич: Очередная аморфная малопонятная штука. Абсолютно не пригодное в нормальной жизни понятие.

Аля: Все это в жизни очень нужно. И очень, очень важно, просто нужно в этом разобраться. Просто нужно это почувствовать, так же точно, как для того, что бы понять, что такое любовь, надо полюбить. Иначе ты никак это не объяснишь.

Василевич: Знаешь, если ты живешь нормальной жизнью (нормальной в данном случае считается жизнь, не связанная с философией, детьми и чтением речей на красной площади, по телевидению или в профкоме завода), то знать, что это не нужно, главное, что оно работает и пусть работает. Если у тебя автомобиль с коробкой автомат - ты ведь ни хрена не понимаешь как она работает - но ведь работает. Масло раз в полгода меняй и наслаждайся, ну встретятся эти понятия в жизни пару раз случайно - можно сделать вид что знаешь (не быть таким дотошным, как я) и все обойдется.

Аля: Но тогда, это уже будет лож и лицемерие, а моя совесть этого не любит, и я этого тоже не люблю. Не понимаешь - скажи! Не хочешь разбираться – тоже.

Василевич: Ну, значит, я лжец и лицемер.

Аля: Нет. Ты сказал, что ты не знаешь, и правильно сделал. Ты пытаешься понять, и это тоже правильно, хуже если бы ты врал, что знаешь, что это, но ведь не врёшь, значит все правильно, значит так и надо. Ты пойми правильно - если ты задумался, что это, значит где-то в твоей жизни оно тебе нужно, значит, для чего-то, ты должен это знать.

Василевич: Ну, просто ты начала задавать каверзные вопросы, так бы и дальше жил.

Аля: Но ведь заинтересовало, раз ты до сих пор со мной об этом говоришь.

Василевич: С тобой интересно болтать.

Аля: Только еще скажи, что тебе нравиться меня слушать. И, что я говорю умные вещи, иногда.

Василевич: ))

Аля: Проблема знаешь в чем? В том, что я говорю не просто так. И не по тому, что у меня есть язык и я умею им пользоваться. Я говорю по тому, что считаю, что людям важно, что я говорю, а никак. И я всегда надеюсь, что кто-то что-то из моей, как ты выразился, болтовни для себя возьмет. Я не радио я – человек, с чувствами и эмоция, и больше всего моей совести хочется убивать, когда мной начинают играть как забавной говорящей зверушкой, вот в чем проблема. У меня есть мнение и у меня есть цель, и еще я, очень надеюсь, что выделяюсь из окружающего безумства и абсурда, и поэтому я говорю, думаю и существую, и поэтому у меня есть совесть и Цой. И поэтому я пишу пьесы. И стихи. И по этой причине я люблю и ненавижу и презираю по этой же причине и больно мне тоже из-за совести. Вот почему совесть - это главное. И именно поэтому я есть такая, какая есть, такая ебанутая и никому не нужная. Потому, что у меня есть совесть! И все понятия, которые она в себя включает, а еще у меня есть не плохой для девушки мозг. И в этом уже моя проблема.

Василевич: Не знаю, что ответить, но все верно.

Аля: А еще я - циник. И очень боюсь людей.

Василевич: Если ты о совести - то я и сейчас не хочу об этом думать.

Аля: Хочешь, не хочешь она есть, а если она есть, о ней нельзя не думать. В прочем, не хочешь о ней, давай не будем, просто, есть вещи, которые слишком повсеместны, для того что бы их объяснять. Вот, ты думаешь, что не думаешь о совести, а все равно о ней думаешь. Так что. Точно как и не думаешь, о том, что твое сердце бьётся, а на самом деле всю свою жизнь думаешь только об этом.

Василевич: Встречал бы чаще - может и обдумал бы. А по теме - я уже говорил - выпустят книженцию когда-нибудь "Жизнь и высказывания великих людей, такого-то времени" и там будут тысячи фамилий и имен. И случайно открыв или специально искав в разделе на "В" напротив моей фамилии будет фраза "Не парься". Вот.



Не забудьте оставить свой отзыв: ficbook.net/readfic/1400530

@музыка: Цой - Легенда

11:59 

Мои девяностые.

Мои девяностые.
ficbook.net/readfic/1461040

Автор: Al Glushkova (ficbook.net/authors/Al+Glushkova)
Беты (редакторы): -Amatsuki-
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м/м
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, Экшн (action), Психология, Философия, Повседневность, POV, Hurt/comfort
Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, Ченслэш, Секс с несовершеннолетними
Размер: планируется: Макси, написано: 28 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: в процессе написания

Описание:
Для кого-то девяностые были временами свободы, любви, романтики. Для кого-то они стали смертью. Для меня... Не знаю, для меня девяностые стали судьбой. И даже сейчас, когда я живу в 2013, все мое существо, вся моя жизнь остались запертыми в девяностых годах двадцатого века. В тех годах, когда я его потерял...



Посвящение:
ВНИМАНИЕ! История, так же как и персонажи выдуманы. Любые попадания в реальности - совпадения!


Посвящается, моим друзьям, убитым в начале двухтысячных! Ребята, помним вас. И до сих пор очень любим.
А так же моей единственно и неизменной бете. Amatsuki, спасибо, что терпишь мою безграмотность. Без тебя последние мои работы и зарисовки вряд ли бы увидели этот свет.

Публикация на других ресурсах:
С разрешения автора. Шапка и ссылка на Ficbook!!!
Не ленитесь спросить, будьте любезны - уважайте литературный труд других!

Примечания автора:
Альбомы, используемые во время написания фика. Не поленитесь найти и послушать, дабы полностью окунуться) Помимо этого, буду часто давать отсылки к тем или иным песням.

1) Сектор Газа.
♠"Колхозный панк"
♠"Ночь перед рождеством"
♠"Гуляй мужик"

2) Дельфин
♠"Поговорим о сексе"
♠"Мисс большая грудь"

3) Агата Кристи
♠"Второй фронт"
♠"Коварство и любовь"
♠"Декаданс"

4)Наутилус
♠ "Князь тишины"

5) Наив
♠ "Пиво для наива"

6) Алиса
♠ "Шестой лесничий"
♠ "Ст. 206 ч. 2"
♠ "Шабаш"

7) ДДТ
♠ "Пластун"
♠ "Актриса Весна"

8) КИНО
♠ "46"
♠ "Группа крови"
♠ "Звезда по имени Солнце"
♠ "Черный альбом"
+ Несколько отдельных треков, отсылки к группам последуют в тексте.

Приятного прослушивания и прочтения.
С уважением, ваш я!
___________________________________________
Арты и картинки к фику:
1) Дима. ic.pics.livejournal.com/alko_glushkova/67298440...
2) Дима и Миша ic.pics.livejournal.com/alko_glushkova/67298440...
3) Миша ic.pics.livejournal.com/alko_glushkova/67298440...
4) Ян ic.pics.livejournal.com/alko_glushkova/67298440...
ic.pics.livejournal.com/alko_glushkova/67298440...








Часть 1.


Михаил



"Централ".











В камере было влажно и до жути воняло сыростью и мочой. Романтика зоны говорите? Идите к черту. Не вижу ни хрена романтичного в компании пяти заплывших жиром и самомнением амбалов. Ну или как они сами себя величают - "воров законников". Конечно. Знаем мы таких. Бывшие партийные подстилки и наркоманы, которые решили, что значат хоть что-то после развала старой власти, а сейчас - активно организовывающие свое собственное государство. И, надо сказать, очень неплохо организовывающие. Зима девяносто второго, второй месяц после распада "великой атомной державы", а эти крысы уже вовсю бегают и попискивают в поисках "правды" и власти. Даже здесь в "ОД-1/Т-2 УИН Минюста России" Управление исполнения наказаний по Владимирской области "Минюста России". Что, не узнали? Длинновато, я согласен. Можно проще - "Владимирский централ", Владимирская колония для особо опасных преступников. Пожалуй, опаснее только в "Дельфине", но, слава богу, я туда не попал. Хотя мог, наверное.
Меня зовут Костеев Михаил Сергеевич, кличка "Святой", тысяча девятьсот шестидесятого года выпуска. Тридцать два года, четыре ходки, лидер питерского незаконного банд формирования. Не думаю, что название кому-то что-то скажет, поэтому его можно опустить. А вообще, я добрый. Странно, наверное, это слышать после всего выше сказанного, но это так. Добрый и слишком принципиальный, за что здесь и оказался, но это дело прошлое. Я здесь, мои друзья там, и все, что остается - это чертов номер и небольшая Библия, которую удалось стащить из местной библиотеки.
Я не набожный, просто вдумчивый и молчаливый. Да и кому захочется что-либо говорить, когда в камере только и слышны хриплые маты и разговоры по фени? Не люблю зоновского сленга. Может, потому, что филолог по образованию? Только это давно было, иногда кажется, что и не в этой жизни.
Скажи мне лет десять назад, что суждено мне оказаться на одних нарах с легендами криминального мира Советской империи, я бы не поверил. Да и как же? Студент архитектурного, гордость университета, спортсмен, хорош собой, умен, усидчив - такому человеку, каким раньше был я, все это дерьмо было без надобности. Впереди светилась успешная карьера, хорошая семья, безбедная старость - спасибо отцу (не последний человек в партийных чинах). Да, наверное, все так и было бы, если бы не одно "но".
Мне был двадцать один, и в один прекрасный вечер родители не вернулись с массовой партийной попойки. Через три дня их нашли мертвыми в салоне собственного автомобиля.
А через год в моей жизни появился Ян.
Чуть старше меня, красив, умен, скрытен - вполне обычная темная лошадка, за исключением того факта, что знакомство наше случилось весьма причудливо.
На подпольных боях (да, иногда зарабатывать деньги на жилье и обучение приходилось, выступая в роли камикадзе) он поставил на меня приличную сумму денег. И не проиграл.
Ну а после все было по стандартной накатанной дорожке. Он меня выкупил, предложил поработать телохранителем, а потом стал мне почти братом.
Ян был честным, иначе близко бы я к нему не подошел, не говоря уже о ведении общего дела. Хотя честность его иногда граничила с сумасшествием, но мне это нравилось. И нравится по сей день. Хотя я и мало чего о нем знал, то, что я видел в его поступках, заставляло верить ему беспрекословно. Да я и верил, и в итоге три года назад угодил сюда.
Хотя вопрос о том, кто меня поставил, лично для меня оставался открытым до сих пор.
В последний раз, когда я видел Яна, он сказал только одно: "Я тебя вытащу".
Помниться мне, я тогда только усмехнулся: как, по-вашему, при тамошней власти можно вытащить "виновного" человека из одной из самых строгих зон России? Никак, наверное. Поэтому я все еще здесь, сижу на своей койке, читаю Библию и стараюсь не замечать, как в соседнем углу камеры трое мужиков насилуют очередного мальчика. Какое мне дело, если все, что я хочу - это выжить?

- Костеев! - Раздался хриплый голос надзирателя из проема решетчатого окошка. - На выход!

На выход... Ну да, опять кого-то отмутузят. Стоп, Костеевым же сутра вроде я был!
Нехотя оторвался от Библии, засунул книжку под жиденькую, посеревшую от грязи подушку, и подошел к двери, привычно разверзнулся спиной, протягивая скрещенные сзади руки в окошко. Лязг закрывающегося замка наручников долго себя ждать не заставил. И вот я уже руками кверху, согнувшись в три погибели под "ласковой" дубинкой надзирателя Павла Андреевича, скорым шагом иду по узким коридорам зоны. Куда меня ведут, естественно, никто объяснять не стал.
Через три лестничных пролета меня остановили, прижав лбом к холодной стене с облезшей зеленой краской.
Стена пахла плесенью, как, собственно, и все здесь, включая людей.

- Костеев, - прошипел над ухом надзиратель. - Василий Никифорович изъявил желание тебя видеть, я думаю, ты понял, что сегодня надо быть повежливее.
- Да, - глухо отозвался я, не переставая буравить взглядом зеленую стенку.
Василий Никифорович или Никифор - человек в здешних кругах выдающийся, начальник зоны, но вот только говна в нем больше, чем в нашем забитом сортире.
- Умница, - елейным голосом отозвался Павел Андреевич и тут же рявкнул на самое ухо. - Встать!!!
Ну я и встал! Довольно резко, но никто ведь не просил этого придурка на ухо мне орать.
И вот, собственно, результат: один надзиратель - один разбитый в кровь нос. Ну и затылок у меня немного побаливает, но это мелочи по сравнению с красной от ярости рожей нашего Павлуши. Все бы отдал, лишь бы на эту картину вечность смотреть.
- Сука, - прошипел он, в унисон замахиваясь дубинкой. Удар пришелся по почкам, меня согнуло - больно, но, черт, это того стоило!
- Сказал же, без фокусов! А ты, блядь, зайти не успел, уже на неделю изолятора себе наскреб.
- Да ты не переживай, Павел Андреич, это я только для тебя. Нравишься ты мне, - усмехнулся я, чувствуя, как последний все же соизволил отцепить от меня эти проклятые наручники.
- В общем, Миша, я тебя предупредил.
- Для тебя, сученок, Михаил Сергеевич!
- Ох, ты! Голосок у кого-то прорезался? - свиными глазенками прищурился надзиратель. - А не боишься с заточкой в горле с утра проснуться?
- Я-то нет, а вот тебе, думаю, неприятно будет трубу в заднице обнаружить! - на язык я, конечно, острый, но вот даже такая шваль как Паша прекрасно знает, что слова у меня с делом не расходятся.
- Я тебя предупредил, - закончив свою тираду, прошипел мужчина и открыл дверь кабинета своего начальства, со всей дури впихивая меня внутрь.
Дверь за мной сразу же захлопнулась, отрезая все пути к отступлению. Хотя какое к черту отступление, когда последние три года живешь по законам чужого, изолированного мира, который тебе противен даже больше, чем рожа начальника зоны, которая сейчас перед моим носом расползалась в ехидной улыбке. Да, похоже, хорошего этот визит не даст ничего.
- Здравствуй, Михаил Сергеевич! Как жизнь, как срок? Не обижают тебя?
- Меня обидишь.
- Ну, тут ты прав. Ладно, чего стоишь? Садись, мы вроде с тобой вражду нажить не успели, - не переставая улыбаться, предложил Никифор, указывая мне на стул. - Выпьешь?
- Не пьющий.
- Похвально, а я вот выпью, - задумчиво протянул он, извлекая из недр стола одинокую бутылку водки. Рюмка покоилась на столе - видимо, выпивал начальник с завидной регулярность. - Я вот, собственно, чего тебя позвал, Миша. Отпускаем мы тебя. Радуйся.
- Чего? - после небольшой паузы переспросил я, мысленно пытаясь переварить информацию.
- Амнистию, говорю, подписывай, - гаркнул начальник, протягивая мне небольшую стопку документов.
- ... - молча уставился на бумаги. Может, я и параноик, но вот сейчас чувство грядущего подвоха было даже больше обычного. - С чего такие милости? - выдавил я, наконец, на что Никифор только рассмеялся.
- А вот это уже не твоего ума дело, Миша. Хотя нет, все же и к тебе есть у меня небольшая просьба. Я надеюсь, ты не откажешь?
- Не тяни кота за яйца.
- Вот такой подход мне нравиться, - снова заулыбался мужчина и протянул мне вторую папку документов. - Мне мальчик этот нужен.
- Давно в педофилы заделался?
- Упаси тебя Господи, - фыркнул мужчина. - У этого мальчика есть то, что нужно моему начальству, вот и все. А ты можешь его найти.
- Я отошел, тебе ли не знать? - тихо ответил я, понимая, что желания связываться с непонятными малолетками, лезущими не в свое дело, нет никакого.
- Ты меня, кажется, не понял, Михаил Сергеевич. Либо мальчишка, либо я тебя к нацистам посажу. И будут драть твою задницу двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, все оставшиеся десять с половиной лет, - мужчина стал серьезен, с лица сползла улыбка, а в глазах появились холодные и очень опасные блики. - Это, Миша, не предложение, это приказ. Мне нужен мальчик - ты его приводишь! В противном случае - ты меня знаешь. Убить - не убью, но рычаги давления найду. И не самые приятные.
- Понял, - после небольшой паузы выдавил я, сухо разглядывая в руках потрепанную папку, которую все еще не решился открыть.
- Вот и славненько, - мужчина снова улыбался, наливая себе еще одну рюмку. - Тут тебе шмотки передать просили, - он протянул мне черный пакет. - А бумажки ты подпиши, нет тут ничего зазорного, просто я решил пойти на уступку твоим ребяткам.
- То есть и денег тебе заплатили, и мальчика притащить надо? - хмуро поинтересовался я, подписывая амнистию.
- Ну а как ты хотел? - Никифор театрально развел руками. - Всем надо жить, всем надо выживать.
- Ясно. Идти могу?
- Иди, папочку оставь себе. На досуге полистаешь. Паша!!! - проорал мужчина в закрытую дверь, из-за которой через секунду показалась заплывшая харя Павлуши. - Уведи Михаила Сергеевича. И без рукоблудства. Он у нас теперь человек вольный.
- Есть! - отчеканил надзиратель, почтенно открывая предо мной дверь. Очень захотелось заржать, однако у самого выхода меня догнал окрик начальника.
- Миша, ты учти, на все про все у тебя полгода. И бегать от меня бесполезно, сам знаешь.
- Знаю, - подтвердил я, даже не удосужившись повернуться к нему лицом.
- Вот и славненько. Завтра к десяти будь готов. Документы на выходе выдадут.

После того, как я оказался в родной камере и немного привел мысли в порядок, решил разобрать пакет. В нем оказались белая водолазка, носки, трусы и темные джинсы. И ни слова о том, кто же из "моих ребят" решил сделать мне этот подарок. Немного подвиснув над новой одежной, я сложил ее аккуратной стопкой в ногах койки, уселся удобнее и решил просмотреть папку.
Обычная такая картонная папка, с крупной черной надписью "Дело №___". Однако все остальные поля чистые, следственно, папка не зоновская. Открыл. На первой странице фотография мальчика лет пятнадцати, волосы угольно-черные, немного отросшие, растрепанные. Кожа бледная, словно его всю жизнь взаперти держали. И глаза. Нет, не глаза, глазища. Наивные, добрые такие, большие, глубокого ярко-синего цвета. Где-то я такие глаза уже видел. Вот только где?..
Бог с ним. Следующая страница - анкета. Фамилии-отчества нет, только имя - Дмитрий. Живет в Питере, тысяча девятьсот семьдесят пятого года... Бла-бла-бла. Ничего интересного, а страниц больше нет. Ну и хрен с ним. Засунул папку под подушку и лег, прикрывая глаза.
Как ни странно, этой ночью уснуть я так и не смог, в памяти все еще стояли эти синие глаза, которые казались до боли знакомыми.












На улице было светло. Так непривычно, что невольно жмурился. От солнца и воздуха отвыкаешь быстро, а тут все и сразу. Голова немного кружилась, новые джинсы непривычно резали тазовые косточки, а водолазка слишком сильно липла к телу, хотя мне ли жаловаться? За спиной ворота зоны, впереди жизнь, может, недолгая, но вот праведная это точно. Все, к черту, хватило крови на мои года. Встречу Яна, отдам общак и свалю. Ян поймет, не может быть по-другому.
Ну вот, вспомнил друга и заулыбался. Все-таки соскучился я по этому идиоту. Ну ничего, доберусь до Питера, а там...
- Михаил Сергеевич! - прервал мои раздумья веселый мужской голос. Я осмотрелся в поисках его источника. Не нашел. - Михаил Сергеевич!!! - еще громче проорал кто-то. Я еще раз пробежался взглядом по округе и увидел высокого худощавого молодого человека, который радостно размахивал мне всеми руками с другого конца улицы, вальяжно оперевшись на черненькую ауди.
Недовольно выдохнул, направился в сторону машины и, подходя ближе, начал понимать, что этого паренька я точно где-то видел.
- Михаил Сергеевич, здрасте! - радостно затараторил парень. Я пригляделся получше.
- Сашка, ты что ли? - парнишка счастливо кивнул в ответ. Когда меня посадили, Сашку только-только взял к себе водителем Ян, поэтому толком я с ним не общался, но вот лицо его запомнил. - Да тебя не узнать, вымахал-то! - улыбнулся я в ответ окинув Александра взглядом. Действительно высокий, хотя и щуплый рыжий парнишка был одет в свободную черную футболку и узкие джинсы-варёнки. Откуда он выудил этот дефицит, я спрашивать не стал.
- Ну да, - смущенно ответил Сашка, открывая мне дверцу машины. Я сел, оглядывая салон. И дождавшись, пока сам Сашка запрыгнет в кабину, задал единственный, действительно интересующий меня вопрос.
- Саш, а Ян почему не приехал? - мальчик дернулся, словно от разряда током, и совершенно понуро опустил голову.
- Михаил Сергеевич, - тихо начал он, не глядя мне в глаза. Я нахмурился, понимая, что ничего хорошего после такой реакции парень не скажет. - Янис Витальевич умер два года назад.
Словно табуреткой по голове. Ян. Умер. Яна. Больше. Нет.
Не знаю, больно мне не было, мне было странно. И как-то в одну секунду стало пусто.
- Слушаю, - сухо и хрипло выдавил я, не переставая буравить взглядом спину водителя.
- У них сходка была, - парень как-то подозрительно всхлипнул, но продолжил, - слили их. Яниса Витальевича, Валерия Юрьевича, Ярослава Андреевича и Тарана убили, - совсем шепотом закончил Сашка.
Вот тебе и амнистия. Всех приближенных Яна, всех до одного, всех, кто знал хоть что-то, исключая меня, всех убили. Черт!
- И?
- Вадим Петрович денег за вас отдал, сказал, что Янис Витальевич перед смертью просил. Вещи какие-то передал и уехал. Ну а мы тут пока с деньгами разобрались, пока с начальником договорились, - Саша кивнул в сторону КПП. - В общем, вы нас извините, но только сейчас получилось.
- Ясно. Вадим где?
- Он из страны выехал. Сказал, что жить еще хочет.
- Логично. А ты чего не свалил?
- Дык вас же...
- Ясно, - перебил я парнишку и совершенно пустым взглядом уставился в окно. Ян мертв. Ян, мой Ян, мой брат мертв.
В голове неприятно пульсировало, и вместе с пульсом откуда-то изнутри поднималась абсолютно не управляемая волна ярости и решительности.
- ... Михаил Сергеевич?! - издалека донесся обеспокоенный голос Саши, который, видимо, звал меня уже не в первый раз.
- Что?
Он молча протянул мне небольшой бумажный конверт, немного пожелтевший от времени.
- Вы почитайте пока, - я взял письмо, придирчиво рассматривая конверт, - Михаил Сергеевич, мы в гостиницу или в аэропорт?
- В аэропорт. В Питер хочу.
Саша коротко кивнул, отвернулся и завел двигатель, оставляя меня наедине со своими раздумьями.
Немного собравшись с мыслями, я вскрыл конверт и выудил из него ровный белый лист, полностью заполненный аккуратным округлым почерком Яна.







"Ну, здравствуй, Мишка!



Очень хочу верить в то, что смогу это сказать лично, но предчувствие у меня нехорошее. Посему, если ты читаешь это письмо - я мертв.
Не будем разводить сопли, брат, я по делу, потому как, кроме тебя, верить мне больше некому.
В попытках тебя вытащить я перешел дорогу многим партийным и, кажется, на этот раз наткнулся на слишком большие проблемы.
Хотя это тоже не столь важно, как смотрится на первый взгляд.
Сегодня первое марта девяностого года, завтра будет решающий разговор. Надеюсь, что все пройдет хорошо, друг. Но на случай, если моя интуиция права, и завтра меня не будет, я хочу попросить тебя об одном.
Десять лет мы с тобой бок о бок шли в месте, но несмотря на это, многого обо мне ты не знал. Наверное, сейчас самое время рассказать хоть что-то.
У меня есть брат. Младший. Зовут Дмитрий. И до сих пор я его удачно прятал, но если я умру, он останется один.
Миш, я хочу, чтобы ты о нем заботился. Помимо прочего, у него же я оставлю записную книжку. Да-да, именно ту, где вся нужная, но неизвестная тебе информация. Я знаю, ты справишься, брат. Знаю, что объявишь вендетту, я все знаю.
Но прошу только об одном, не дай им убить Димку, он - последнее, что остается после меня.
Ребенка найдешь в четвертом Питерском детском доме, все документы и деньги он тебе передаст сам. И Мишка, умоляю тебя, не опоздай.
Как только его фамилия всплывет в наших кругах, будь уверен - начинается охота. Он мой приемник, он мой брат и, увы, он очень много знает.
Спасибо тебе, Миша. Мне жаль, что не все получилось, как мы того хотели, но все же…
Я рад, что имел честь быть твоим другом и называться братом.



Увидимся, Миша.
С уважением, Ян."






Последние строчки полыхнули яркими кровавыми буквами в моей голове, и только сейчас, с этими словами из прошлого в голову пришло окончательное осознание, что Яна больше не будет, что теперь вся ответственность и за его поступки, и за его семью лежит на мне.
Господи. ЯНА БОЛЬШЕ НЕТ!
Не выдержав, я со всей дури заехал кулаком по переднему сидению. Кресло скрипнуло, Сашка дернулся, а я с ненавистью смял в руке проклятый конверт, который обрубил все надежды на мое счастье.
Устало выдохнул, потер переносицу и невидящими глазами, в которых предательски защипали первые в жизни слезы, уставился на ненавистные пейзажи Владимира, города который сломал уже три жизни...
В конверте что-то тихо скрипнуло, заставляя меня вырваться из плена ярости. Недолго думая, я залез в белую бумагу и осторожно достал из нее мятую глянцевую фотографию, с которой на меня смотрело уже знакомое лицо с удивительно синими глазами и черной непослушной копной волос. Лицо младшего брата Яна. Лицо, которое вчера велел мне притащить живым или мертвым начальник "Централа".
Лицо Дмитрия Бейбаросова, парня, за которого теперь я отдам свою собственную жизнь...









Часть 2.


Дмитрий



"Брат".












- Ян! Черт, Ян, останься, мне страшно!!! - невысокий темноволосый подросток мертвой хваткой вцепился в кожаный рукав курки взрослого мужчины с такими же черными волосами, только намного длиннее, которые сейчас были собраны в тугой хвост. Мужчина тяжело вздохнул и присел на корточки рядом с мальчиком.
- Димка, ну зачем ты начинаешь? Я же тебя не на поруки детского дома сдаю! Братик, - он взлохматил и без того растрепанные волосы Димы, - я же объяснил, это только на пару дней. Я разберусь со всем дерьмом, вернусь за тобой, и мы поедем дядю Мишу забирать.
- Ты врешь! - уверенно заявил парень, пристально глядя брату в лицо. - Я же вижу, Ян, ты сам не заешь, как все получиться.
- И в кого ты у меня, такой проницательный гад? - шутливо улыбнулся Ян.
- Отгадай с трех раз, - прошипел мальчик и, обидевшись, отвернулся к стене.
Они сидели в слабо освещенной обшарпанной комнатке детского дома, из мебели в которой были только хлипкая старая одноместная кровать, прикроватная тумба и массивный письменный стол, с приставленным к нему разваливающимся стулом.
Высокий плечистый мужчина с длинным хвостом черных волос в сером свитере с глубоким вырезом, черных штанах и черном кожаном пальто. Смешливое лицо, высокий лоб, тонкая линия носа, уверенный насмешливый взгляд и тонкая линия губ, сложенная в добродушную ухмылку - все это, создавало впечатление авторитетного и успешного человека. И только усталый блеск в глазах говорил о том, насколько мужчина был измотан.
- Ян? - окликнул мужчину подросток.
- М?
- Обещай мне, что вернешься, - шепотом попросил Дима, переводя взгляд синих глаз на лицо брата.
- А когда я не возвращался?
- Обещай! - упрямо потребовал мальчик.
- Обещаю, Дим, - тяжело выдохнул мужчина, поднимаясь и усаживаясь на постель рядом с братом. - Димка, пообещай мне кое-что тоже.
- Что?
- Я тебе рюкзак оставлю. Там вещи и деньги, бумаги с записями разные. Ты в них не лезь, спрячь подальше, чтобы никто не нашел. Когда Мишку найдем, отдашь ему. Ладно?
- А сам ты дяде Мише передать не можешь? - нахмурился мальчик, переводя недовольный взгляд с брата на рюкзак и обратно.
- Неа, - хитро усмехнулся Ян. - Сам отдашь, когда познакомитесь.
- Хорошо, - покорно кивнул мальчик, забирая их рук брата рюкзак. - А дядя Миша где? И вообще, когда я его увижу? Ты мне уже все уши про него прожужжал.
- Мишка далеко, Дим. Во Владимире он. А вернется скоро, я надеюсь. По крайней мере, я стараюсь, чтобы он вернулся.
- Ян, - после недолгого молчания позвал Дима тихим голосом. - Скажи мне, ты ведь бандит? Да? И дядя Миша тоже?
- Дииимка, - в голос засмеялся мужчина. - Послушай меня внимательно: бандиты в нашей стране - это власть. Запомни это хорошенько, мелкий, пригодится в жизни, - он осторожно притянул к себе мальчика, крепко обнял и встал, одергивая свитер. - Пойду я, мелкий. Не скучай тут.
Ян подмигнул на прощание и вышел.
- Ты только возвращайся, - прошептал мальчик, прижимая к себе пыльный рюкзак и смотря в след темному силуэту мужчины, выхваченному из полумрака тускло освещенного коридора.
Это был последний раз, когда Дима видел брата...



Я вскрикнул и проснулся, рывком сев на кровати, которая тут же отдалась противным скрипом. Все тело саднило, голова противно пульсировала, а чувства липкого страха и ярости из ночного кошмара полностью окутали все сознание.
Проморгался, посмотрел на часы. Четыре тридцать утра. Вздохнул и упал обратно на плоскую, твердую и до жути неудобную подушку.
Ненавижу ночи. Ночью от воспоминаний не убежишь.
Два года прошло с тех пор как убили Яна, а он по-прежнему сниться каждую ночь, после которой я вот так вскакиваю и подолгу лежу в той самой комнатке, на той самой кровати, где он меня и оставил.
Два года, а Миши нет. Денег нет, жизни нет, ничего нет.
Больно только по-прежнему.
Помню, как Яна хоронили. Красивый он был. Бледный, словно мраморный...
К черту, устал. День предстоит тяжелый, нужно поспать хотя бы час.
Господи, как же все болит!
Я закрыл глаза, пытаясь упасть в спасительную темноту как можно быстрее, и не заметил, как заснул в первых красно-желтых лучах начинающегося рассвета.


- Дмитрий, значит, - окинул придирчивым взглядом мальчика высокий крепкий мужчина в темных очках, на лице которого красовался глубокий шрам, который распарывал всю левую щеку.
- Да, да, Юрий Иванович, Дмитрий. Он тут месяц только, - сдавленно пропищал директор детского дома Василий Игнатьевич - невысокий кругленький мужчина, трясущийся и вздрагивающий от каждого громкого звука. - Так что не пеняйте, что мы его только сейчас представили. Валера сказал, у вас дела были.
- Были, Вася, были. Ну ничего, - коряво оскалился амбал, - сегодня у нас будет время поближе познакомиться. Вы бы, Василий Игнатьевич, погуляли с часок, а я пока Диму в курс дела введу.
- Хорошо. Я вам тут ключики оставлю, - мужчина торопливо завозился по карманам в писках ключа и, положив его на краешек стола, быстро выскользнул из кабинета, закрыв за собой дверь.
- Замечательно, - потянулся амбал, громко прохрустев шеей, и поднялся за ключом. - Тебе лет-то сколько, Дмитрий?
- Пятнадцать, - тихо ответил подросток, всем телом пытаясь слиться со стулом, на котором сидел.
- Ммм, да уже совсем мужик, - послышался звука закрываемого замка, - Ну а поскольку ты мужик, придется тебе работать. Ты же не хочешь, Дима, казенные щи задаром кушать? - мужчина присел на корточки около стула и провел шершавой рукой по щеке мальчика.
- Н-нет, - промямлил Дима, отворачиваясь от прикосновений.
- Вот и славненько. Ты у нас мальчик красивый, видный, клиентов много будет. Ты, главное, малыш, не сопротивляйся, и я, думаю, мы сработаемся, - мужчина криво усмехнулся, встал и подошел к окну. - Правила у нас простые: восемьдесят процентов от суммы наши, работаешь каждый день, на выезд. Директор тебе объяснит. Ну а остальное твое. Документы мы у тебя, увы, забираем, да и ни к чему они тебе. С резинками только дефицит, так что ты уж подмывайся почаще. И да, раз в месяц в больницу на обследование, а то нам СПИДозные на хер не нужны, - Мужчина развернулся, пристально вглядываясь в лицо перепуганного мальчика. - Все понял?
- Нет, - прошептал мальчик. - Что делать-то нужно?
- О, - удивленно вскинул брови амбал, - да ты у нас невинный? Ну так я тебе объясню, сюда подойди.
Дима, чуть пошатываясь, встал со стула и пугливо подошел к мужчине.
- Ближе, - требовательно попросил амбал. - Ближе, я сказал! - гаркнул он и, теряя терпение, притянул мальчика к себе, в секунду скрутив, вывернув руки и прижав лицом к холодному стеклу окна. - Будешь орать и брыкаться, порешу, шлюха!!! - прошипел он на ухо, до крови прикусив мочку, и одним движением спуская темные спортивные штаны вместе с трусами.
- Не надо, пожалуйста, я все сделаю! Не трога... - начал кричать мальчик, пока грубая мужская рука не заткнула ему рот.
- Я же сказал, молчи, сука, - лязг ремня. - Естественно, ты все сделаешь, шлюхи по-другому не умеют, - мужчина спустил штаны и раздвигая, ягодицы мальчика, толкнулся в узкий девственный вход. - Черт, тесный гаденыш, - прохрипел амбал, заглушая болезненный вопль мальчика. По белым мраморным бедрам стекла первая алая полоска крови.
Мужчина толкался грубо и хаотично, не обращая внимания на обморочного мальчика, который от боли болтался в его руках маленькой фарфоровой куклой, по щекам которой беспомощно скатывались горькие слезы.
- Нравиться, сука? Привыкай, шлюха малолетняя, - задыхаясь, шипел мужчина, не прекращая толкаться в узкое податливое тело.
Еще несколько движений, и он шумно кончил в мальчика, бросив тело на холодный паркет кабинета.
- Надеюсь, твои обязанности я объяснил доступно, - на одном дыхании произнёс амбал, застегивая ширинку. - Даю два дня придти в себя, в понедельник выходишь на работу, - он присел к подростку и за волосы поднял его голову, заглядывая в лицо. - А попытаешься сбежать, щенок - найду и, богом тебе клянусь, засуну в обезьянник к педофилам на двое суток! Понял меня? - Дима молчал, и Юрий Иванович с силой ударил подростка головой об пол. Поднимая ее обратно, повторил вопрос. - Я спрашиваю, ты меня понял?!!
- Да, - еле слышно прохрипел мальчик, отплевывая густую красную кровь.
- Вот и славненько, - подытожил мужчина и, напоследок прицельно пнув уже бесчувственное тело в ребра, вышел из кабинета, громким хлопком закрыв за собой дверь.



На этой "веселой" ноте с хриплым воплем я проснулся окончательно. На часах было шесть пятнадцать утра, через два часа подъем, и пытаться уснуть снова смысла не было никакого.
Тело начало болеть сильнее, в голове стучало со страшной силой, тупой болью отдаваясь в висок, задница щипала, ребра хрустели, губа резала. Да вообще, казалось, что пошевелись я лишний раз - непременно вывернет собственным желудочным соком.
А причина этому очень проста. Вчерашний "клиент", сученыш из какой-то партии, попался с пристрастиями "по жестче", что называется. Мразь. Теперь ближайшие две недели придется зализывать раны и синяки. Ну, черт, как же болит-то!!!
Я потянулся и, поежившись, вылез из-под одеяла. В комнате было уже довольно светло, несмотря на ранний час.
В голове царила совершенная пустота, и единственное желание сходить и повеситься, преследующее меня вот уже который год, сейчас долбило в виски вместе с головной болью.
Кое-как я поднялся с дивана, засунул в старый проигрыватель первую попавшуюся кассету, нажал на "плей", а сам поплелся к ржавому умывальнику в углу комнаты. Да, холодная вода, наверное, единственное, что сейчас может помочь. Ну или анальгин, но на него денег как всегда нет.
Проигрыватель хрипло выдал первые аккорды ДДТ, и помещение озарил сиплый голос Шевчука, с чувством выводящий протяжные гласные.

В последнюю осень ни строчки, ни вздоха,
Последние песни осыпались летом,
Прощальным костром догорает эпоха,
И мы наблюдаем за тенью и светом
В последнюю осень.*


Противно. Иногда мне кажется, что Шевчук в компании Кинчева и Цоя, если и не пророки, то шаманы точно. Ну не могут обычные люди знать все твои мысли наперед. И ведь такое в каждой песне.
Странно это. Или это я настолько обычный, что все мои "думанья" как на ладони.
К черту, однако. Тряхнул головой, зачерпнул побольше ледяной воды в ладоши и окатил лицо, чувствуя, как защипало разбитую губу и бровь.
Устал.
И самое смешное, что если еще полгода назад теплела во мне надежда, что весь этот ужас когда-нибудь закончится, то сейчас, я, наверное, вырос - ну или постарел - знаю, что это еще даже не начало. Мне всего семнадцать, а люди здесь, в этом приюте живут в среднем лет до двадцати пяти, а, значит, впереди как минимум семь лет моего персонального ада.
Можно, конечно, ускорить процесс, но только в голове очень прочно застряли слова Яна: "Самоубийцы даже хуже шлюх. Запомни, мелкий, если жизнь дана - значит, нужно прожить ее достойно, несмотря на все дерьмо, которое происходит вокруг тебя".
Чудненько. Ну, поскольку шлюхой я уже стал, пусть и не по собственной воле, до самоубийцы еще видимо морально не опустился. И поэтому я тут, живу в этой задрипанной комнатке вот уже второй год, несмотря на то, что морально, наверное, умер вместе с Яном.
Хотя нет, вру, сначала я ждал. Каждый гребаный день, ждал, что приедет дядя Миша и заберет меня. Потом понял, что никто этого делать не спешит, а после вообще начало казаться, что нет никакого дяди Миши, и что все это - плод моего больного воображения. Последний оплот надежды, так сказать. Но вот только рюкзак под комодом, который я не так давно притащил со свалки, доказывал совершенно обратное.
Так и проходили мои дни: утро, личная маленькая смерть, бесполезный день и вечерний трах в разных позах, с разными мужиками и, дай бог, чтобы "по старинке". Больно? Да. Противно? Тоже да. Но изменить свою жизнь я, увы, не могу, так же как и вернуть назад единственного человека, которому я был нужен.
Поэтому я предпочитаю не ныть. Терплю и молчу в прямом смысле этого слова.
Потому что тогда в кабинете директора, лежа на холодном полу в собственной крови и чужой сперме, дал себе единственное слово: не заплачу больше и не закричу. Как бы больно ни было, как бы плохо! Я, черт возьми, Бейбаросов! И фамилию брата опозорить не дам. Хотя по поводу фамилии отдельная тема и, слава богу, что ее никто не знает, иначе убили бы. Здесь я Смирнов. Ну, да и бог с ним, хоть горшком назови, как говориться.
Вынырнул из раздумий. Вытащил из джинсов потрепанную пачку "Marlboro", которую ухитрилось умыкнуть у вчерашнего клиента, вытащил одну сигарету, прикурил, подошел к окну, открыл настежь.
Холодный осенний воздух ударил в лицо, приятно перебирая волосы, а взгляд как-то сам собой уцепился за отражение в старом заляпанном зеркале.
Оттуда на меня смотрел, кажется, совсем незнакомый парень. В меру высокий, плечистый, только худой как скелет. Щеки впали, и без того крутые скулы вылезли еще больше, губа разорвана, бровь разбита, на шее синяя лента синяка, глаза впали, и только все та же глубока синева говорит о том, что это я. Было бы странно и, наверное, страшно, если бы мне не было настолько херово.
Кожа бледная, словно у мертвого. Да почему, собственно, "словно"? Я и есть мертвый. Волосы черным гнездом в разные стороны - весело, однако. И как у них на меня еще встает?
Не удержался и заржал, нервно так, надрывно, а снизу в унисон громким исконно русским матом отозвался дворник.
- Ах, Александр Сергеевич, милый! Ну что же Вы нам ничего не сказали? О том, как держали, искали, любили, о том, что в последнюю осень Вы знали. В последнюю осень!!!* - сорванно завыл я вместе с Шевчуком, нещадно лажая в каждой строчке. Но ведь искренне, от всей души лажал.
Безумие мое прервал тихий стук в дверь. Я нехотя выкинул истлевшую сигарету в окно, за что получил еще одну порцию мата в исполнении дяди Вани, и поплелся открывать.
На пороге стоял Юрка, мой персональный маленький ангел в этом аду. Мелкий курносый блондин с копной непослушных кудряшек и яркими зелеными глазами. Всего девять лет, но мне иногда кажется, что этот взгляд даже старше, чем мой. Многое ему пришлось пережить. Я здесь всего два года, а он с рождения. Но принцип у нас был такой - не жаловаться. И не смотря на его столь юный возраст, Юрку я видел только счастливым. Пусть и ложно, но это уже было показателем его силы воли.
- Дим, все хорошо? - тихим высоким голосом спросил Юрка, застенчиво поглядывая на меня своими глазищами.
- Все просто замечательно, ребенок, проходи, - я отодвинулся, пропуская мальчика в комнату, и тут же затворил шпингалет - на всякий пожарный.
- Избили? - грустно поинтересовался Юра, внимательно рассматривая мои "боевые ранения".
- Да не то что бы...
- На, - перебил он, протягивая мне белую бумажку. Я развернул. Внутри оказалась такая же белая таблетка.
- Это что?
- Анальгин, - застенчиво зарделся Юрка.
- О как! Удивляюсь я тебе, ребенок. И откуда ты их берешь? - усмехнулся я, закидывая колесо в рот.
- Места знать надо, - гордо оповестил ребенок, усаживаясь на расправленную кровать. Я запил таблетку и сел на подоконник, наслаждаясь прохладным ветром.
- Слезь, Дим, простудишься.
- Хрен с ним.
- Дурак ты, - заключил Юра, натягивая на себя тонкое одеяло. - Ты меня разбудил. Почему смеялся?
- Не знаю, - честно ответил я. - Жизнь дерьмо. Я, наверное, сдохну с голода скоро. Или зарежут, или затрахают вусмерть - почему бы и не посмеяться, если только это и осталось?
- Не умрешь, Дим, - уверенно заявил ребенок, сверкая недовольными зелеными глазами, - если ты умрешь, я повешусь, - серьезно подытожил он и замолчал, уступая место "Группе крови"**.
А я замолчал, погружаясь в воспоминания и пристально разглядывая хрупкие черты лица моего ангела.


- На, - маленький белокурый ангелочек протянул кристально-белый носовой платок. - Возьми, пожалуйста.
Дима, лежавший на полу туалета в луже собственной крови, поднял на голос расфокусированный взгляд, помедлил немного, но платок все же взял, прикладывая его к затылку, из которого стекала теплой липкой струей кровь.
- Больно, наверное, - опечалено выдохнул мальчик, рассматривая избитое тело.
- Наверное, - хрипло согласился Дима, пытаясь подняться с пола. Удалось со второго раза. Подросток, облокотившись на раковину, включил сильным напором холодную воду.
- Давай помогу? - обеспокоенно спросил мальчик, крохотными ручонками протягиваясь за окровавленным платком.
Дима невнятно кивнул, позволив ему медленно, но тщательно стереть со своего тела кровь и аккуратно промыть кровоточащие раны.
- У меня таблетки в комнате есть, давай тебя отведу, потом занесу тебе? - ласково улыбаясь, предложил ангелок, на что Дима снова кивнул и, слегка оперевшись о хрупкое плечо, побрел в сторону своей комнаты.
Благо, она была недалеко, поэтому, опустившись на скрипучую кровать, едва заглушив болезненный стон, он с наслаждением прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в спасительную темноту.
Следующий приход в реальный мир был еще больнее, потому что к телесной ломке добавились сильнейшая головная боль и тошнота. Благодаря чему, Диме потребовалось минут пять, чтобы понять, что разбудили его тонкие руки ангелочка, который заботливо втискивал в его рот таблетки.
- Зовут тебя как, ангел? - прохрипел Дима, с усилием сглатывая холодную воду.
- Юрка, - ответил мальчик, застенчиво улыбаясь.
- Спасибо, - сипло прохрипел Дима, снова проваливаясь в темноту.



Я улыбнулся. Не самое приятное воспоминание, потому как избили меня тогда знатно. Но все же после этого у меня появился личный ангел-хранитель под кодовым названием "Юрка", который не раз спасал мою никчемную тушку от преждевременной кончины. Это было полтора года назад, но вот вопрос, откуда он берет эти таблетки, для меня оставался загадкой.
- Дим? - тихо позвал Юрка, ковыряя тонкими пальцами гриф моей старенькой гитары.
- М?
- Ты думаешь, будет когда-нибудь хорошо?
Озадачил. Не совсем детский вопрос. И самое страшное - не знаю я, что ему ответить. Правду сказать - что он тут сгниет и помрет раньше, чем пожить успеет? Что психику ему тут сломают, убьют морально? Да и без меня он все это знает, но вот только все равно спрашивает. Верит еще, мой ангел. Верит и ждет.
Я осторожно слез с подоконника, стараясь не тревожить больные мышцы, и перебрался на кровать к Юрке, крепко обнимая мое маленькое чудо.
- Будет, Юр. Куда оно денется?
Я сидел и плакал в плечо ребенка, закрывая глаза от собственной никчемной лжи, а он сидел и улыбался, потому что верил. Потому, что еще был живым.









В коридоре дешевой гостиницы было темно, половина лампочек не горела, а вторая половина раздражающе мигала слабым желтым цветом. Дерьмовая картина, если честно, но других за последние годы я не видел.
Устало затянулся и, чуть не закашлялся из-за тягучей боли в грудине, которая мне досталась от предыдущего клиента. Жирный такой боров из партии "Единство". Помимо точного удара в грудину, подонок наградил меня вывихом плеча. Главное, чтобы не перелом, остальное переживу.
Сейчас же я совершенно безразлично плелся за двумя шкафами немалых габаритов и, вот если серьезно, то настрой этих "мальчиков" лично мне ничего хорошего не предвещал.
Чем дальше в лес - тем толще, мать их, партизаны.
Толще, больше и неадекватнее.
Радовало одно - эти на сегодня последние. День, как говориться, продержаться, осталось ночь перетерпеть.
Я невесело усмехнулся своим мыслями и, не рассчитав, врезался в спину одного из "шкафов", который так не вовремя притормозил около хиленькой деревянной двери.
- Задумался? - я неуверенно кивнул. "Шкаф" нехорошо усмехнулся. - Ну ни чего, заинька, - он неласково пихнул меня в больное ребро. - Сейчас не до этого будет.
Второй открыл передо мной дверь.
- Залетай, красавица.
Как там пелось? "Врааагу не сдааетсяя наш гоордый враааряяяг!!! Пощаааады нииииктоооо не желаааает"?! Вроде так. Ну, собственно, товарищи, с Богом!
Я шумно выдохнул и шагнул в темноту номера.
Хотел оглядеться - не успел. Один из мужиков слету вывернул мне пострадавшее плечо, и я чуть было не заорал - боль была такая, словно руку попытались выдернуть с мясом. Но кого это волнует?
Второй без лишних слов схватил меня за волосы и уперся в губы немаленьким таким членом, постепенно проталкиваясь в рот.
Началось. Захотелось блевать от ощущения чужого дурно пахнущего члена в своем собственном рту и блевать, потому что этот придурок уже вовсю проталкивался в глотку. На глазах проступили холодные липкие слезы. И если быть честным, все о чем я себя уговаривал - это поверить в то, что все это лишь сон. Все это на самом деле происходит не с мной. Я просто немного потерплю, досчитаю до пяти и открою глаза. Ян будет рядом, я буду дома, и, самое главное, все это дерьмо под названием "жизнь" окажется глупым ночным кошмаром, после которого обычные люби просто матерятся, нервно курят на кухне и глотают дешевый горячий кофе.
Раз... Два... Три... Четыре... Пя.... ГОСПОДИ, МАТЬ ВАШУ, БОЛЬНО-ТО КАК!!!!
Не со мной. Это. Все. Не. Со. Мной.
Нет меня здесь. Терпи, Димка, терпи, пожалуйста.
- Вот ведь тварь, шлюха шлюхой, а узкий как девственник, - прохрипел второй урод, который даже без подготовки, на сухую, толкался в мою задницу. Отчаянно захотелось умереть прямо сейчас. - Не дергайся, салага, больнее будет, - зло усмехнулся мужик, одним рывком входя в меня полностью.
Терпеть. Главное, терпеть и не орать, скоро уже все кончиться. Скоро, Димка. А этот дебил все долбит, совершенно не обращая внимания, что рвет меня по всем статьям, и, судя по боли в заднице (словно туда опасную бритву засунули) и крови, которая уже капает на дешевый линолеум, рвет он меня основательно.
Первый шкаф, усердно вдалбливающийся в глотку, как-то слишком подозрительно затих, а потом сильной струей кончил мне в рот, заставляя захлебываться его спермой, которая все-таки пошла носом. Вдыхать стало совсем невозможно, и едва он вытащил, наконец, из меня свой хер, я тут же получил кулаком в лицо, чувствуя, как нос с противным треском выгнулся в сторону, и теплая струйка крови покинула мой организм.
Второй тоже долго себя ждать не заставил - пара толчков, особенно глубоких и болезненных, таких, что болью скрутило все органы малого таза. Он кончил и, опустив руки, пытался отдышаться, а я упал на пол и, свернувшись калачиком, обхватил колени в попытке хоть как-то уменьшить боль.
А дальше все было почти стандартно: практически сразу я почувствовал тяжелый удар ботинком по пояснице, потом еще один и еще. Потом где-то на заднем плане сознания слышал какие-то унизительные оскорбления, но до них мне дела не было совершенно никакого, потому что кто-то из них размашисто залепил тяжелым берцем по затылку. В глазах потемнело, все тело прожгло невыносимой болью, и я отключился.
Не знаю, через сколько сознание ко мне вернулось, но в этот момент я очень четко понял - лучше бы я умер. Боль была невыносима до той степени, что при каждом вздохе хотелось выблевать желудок и выплюнуть легкие.
Со всхлипом попытался стать. Не получилось. Минут через десять тщетных попыток, удалось встать на карачки и на ощупь, почти падая, доползти до ванной.
Правая рука отнялась и кроме больного плеча не чувствовалась совсем. Наверное, все-таки сломали.
По стенке поднялся, нащупал выключатель, врубил свет и ввалился в ванную, почти падая на ржавую грязную раковину.
Включил воду, подставил голову. Стекающая вода почти сразу превратилась в один кровавый поток, раны защипало, но все же стало легче, зрение начало понемногу возвращаться. Я вымыл лицо и руки - до остального сейчас явно не доберусь. Сел на бортик ванной, намертво вцепившись здоровой рукой в раковину, чтобы не упасть. Если упаду - не встану.
Осторожно оголил плечо. Картина не из лучших - оно распухло и посинело, пальцы почти не движутся и не чувствуются.
Допрыгался ты, Димка. Теперь без руки остался. Дурость, конечно, но почему-то я улыбнулся. Словно было в этой боли что-то правильное, доказывающее, что я пока живой. И в гадкой, невероятно липкой душевной грязи было единственное доказательство того, что я все еще могу чувствовать.
Взглядом зацепился за часы: времени начало десятого. До приезда в детский дом осталось двадцать минут, если не успею сдать выручку Иванычу, мое теперешнее состояние покажется сказкой. Да и фигня вся в том, что до приюта добираться полчаса в нормальном состоянии, а сейчас я вообще не дойду, наверное.
От этой мысли захотелось заржать, громко так, истерично и долго, и продолжать смеяться до тех пор, пока весь этот кошмар не закончиться.
Но вместо этого я только выдохнул и нетвердой походкой, опираясь на стены, поплелся на выход - ловить машину и молить бога, чтобы попался Шумахер, который привезет меня раньше половины десятого.
О жалких двадцати процентах, денег, которые сейчас валялись на полу у выхода, придется забыть, а, значит, и о таблетках, и о сигаретах, и о еде.
Плевать. Главное, что живой. Хотя настолько ли это важно?

Я очень смутно помню, как добрался до двери своей комнаты в детском доме. Точнее, больше помню ощущения и боль при каждом движении. Отлично помню, как взвыла поясница тупой болью, когда я сел на твердое сидение старенькой шестерки, которую ждал минут десять. Помню, как болела голова, отдаваясь колокольным звоном на каждой кочке, а их было ровно триста. Почему запомнил? Потому, что кочки с сотрясением мозга - это дико больно. Помню, как ныло плечо, когда я доставал последние свои деньги из кармана джинсов, расплачиваясь ими с седоволосым молчаливым пенсионером.
И очень хорошо помню, что едва не упал, когда пытался поднять ключи от комнаты, которые уронил у самой двери.
Но что хуже всего - я отчетливо помню, что запер дверь перед уходом, а сейчас она почему-то оказалась открытой.
Ввалился в комнату, замечая, что свет в ней тоже был включён, и пусть это была всего лишь тусклая настольная лампа, но я все равно болезненно прищурился от непривычного света.
- А вот и Дима вернулся, - елейным голосом нарушил тишину Юрий Иванович, который, судя по голосу, сидел у меня на кровати. - И где же ты был, солнышко мое?
- Работал, - захотелось орать, но все, на что я был способен - сделать голос хоть чуточку громче, чем нервный сбивчивый шепот.
- Вижу я, хорошо тебя сегодня демократы отделали, - зрение начинало возвращаться, и я смог уловить в полумраке силуэт своего сутенёра. - А ты, Дима, вот что мне поведай, - мужчина встал, расправляя полы кофты, и тихо пошел в мою сторону. Желудок свело от скверного предчувствия. - Ты, родной мой, времени видел сколько?
Я отрицательно покачал головой.
- А я тебе скажу. Сорок минут десятого. А это значит что? - я нервно сглотнул, стараясь сдержать разочарованный стон. - Правильно, Дмитрий, это значит десять минут опоздания, - не успел он договорить, как щеку мою обожгло болью, а в воздухе просвистел звук пощечины. Голову окинуло в сторону, и я бы непременно упал, если бы этот урод, не впился в моё вывихнутое плечо. Орать сил не осталось совершенно никаких.
- Я же тебе говорил, - он с легкостью протащил меня вглубь комнаты, усаживая на скрипящий стул, впечатывая грудиной в столешницу. - Я тебя предупреждал, сука не благодарная, - широкая ладонь вцепилась в мои волосы, с силой впечатывая меня носом в стол и поднимая обратно. О стол звонко ударились первые капли крови. - Я стараюсь, - еще один сильный удар. - Даю вам, тварям, работу, - еще один, и еще сильнее, - а вы, поскудники, имеете наглость заставлять меня ждать?! - сильные руки со всей дури отшвырнули меня к кровати, и в следующую секунду ледяная волна иголок прошлась по всему позвоночнику. - Да я тебя сейчас!..
Что он мне сейчас я так и не услышал, потому что громкие пищания Иваныча перебил тихий незнакомый мне голос.
- Рот закрой и отойди от мальчика, - спокойно произнес мужчина, в голосе которого не было ни угрозы, ни громкого разящего пафоса - просто тихая учтивая просьба, которая для знающего человека была красноречивее предупредительного выстрела в воздух.
- Ты еще кто такой? Валил бы ты отсюда, этой моя собственность. Что хочу, то и делаю.
- Тут ты, Юра, ошибся. Мальчик мой. И либо ты сейчас уходишь по-хорошему, либо крови будет много.
- Ога, щасс, побежал! - хохотнул мужчина, выхватывая пистолет и направляя его незнакомцу в лоб. Однако фортель не прошел. Пистолет выбили, а самого Юру поставили раком, заламывая руки.
- Да, что, черт возьми, происходит?
- Второй приход, Юра. И я очень хочу, чтобы когда ты очнешься, передал своей крыше одну простую фразу: "Святой вернулся", - спокойным ровным голосом закончил мужчина, и со всей силы впечатал в Юрину голову приклад пистолета. Юра осел.
А в голове у меня выстраивалась очень хилая и неустойчивая логическая цепочка. Святого я знал только одного. И это был дядя Миша, который должен был меня отсюда увести. Но ведь не может же быть...
- Дим?! Димка, посмотри на меня! Ты живой? - я почувствовал теплую широкую руку на свое щеке, которая ласково, одними кончиками пальцев, поглаживала мою холодную кожу.
- Миш? Миша, это ты???
- Господи, да. Все хорошо, все будет хорошо, - он осторожно обнял меня, и в первый раз за эти годы я почувствовал родное любящее тепло человека, который не был мне омерзителен, человека, которого я ждал и верил, что когда-нибудь он сможет все это исправить. - Слышишь меня, Димка? - продолжал шептать Миша, и на секунду мне показалось, что я почувствовал теплые капли на своей шее. - Я успел. Я успел...
И полностью отдавшись теплу чужого тела, я первый раз отключился со спокойной совестью, даже не пытаясь больше сопротивляться. Знал, что теперь все будет хорошо. Теперь я не один.
Теперь у меня тоже есть надежда.




* ДДТ - Последняя осень (Альбом - Актриса весна)
** Кино - Группа Крови (Альбом - Группа крови)





11:42 

Молодые ветра...

Часто задумываюсь, в последнее время, о том, что как бы все окружение наше не менялось, на самом деле движется оно в статичном замкнутом круге, по одной линии. Мода, музыка, живопись - все это уже когда то было, и когда-то снова придет. С одним только нюансом - нас к тому времени уже, наверное, не будет.
Но если все так статично, может быть, статичны и мы?
Может быть мы тоже когда нибудь вернемся?

@музыка: 7Б- Молодые ветра

@настроение: задумчиво

главная